Г а л е р е я Царь - Монархия - monar.ru - Иван IV

Историческая справка

Иван — Wed, 22 Nov 2006 14:57:07 +0000

Годы правления 1533 - 1584. Прославлен в московской епархии как местночтимый cв. благоверный Царь-великомученик Иоанн IV Грозный.

Смотрите также статьи на сайте: Царь Иван Грозный в разделе Цари.

Святой благоверный Царь великомученик Иоанн Грозный перед смертью принял великую схиму с именем Иона. В царствование Императора Александра III в лето 1882 от Рождества Христова был прославлен Русской Православной Церковью как местночтимый Святой Московской епархии. Святым царём окончился род Рюриковичей. Святым царём окончился и род Романовых. Грядущий святой русский Царь будет противостоять антихристу. Прославлен св. царь великомученик Николай II (еще ждет прославления в чине искупителя), ждёт общероссийского прославления и св. царь Иоанн Грозный.За время своего правления св. Царь Иоанн Грозный возвёл более 40 каменных церквей небывалой по тем временам красоты, основал свыше 60 монастырей, было канонизировано 39 русских святых (ранее чтили 22), в их числе был прославлен в 1547г. св. бл. кн. Александр Невский, было построено 155 крепостей и 300 новых городов, население России выросло с 2,5 млн. до 4,5 млн. человек.Были изданы Степенная книга; Лицевой Летописный Свод; Судебник; Стоглав; Четьи-Минеи; Домострой; были созваны Церковные Соборы в 1547, 1549, 1551, 1553, 1562 годах. На них были положены основы Церковного и Державного строительства Святой Руси как Третьего Рима и Второго Иерусалима.

Портрет царя Ивана Васильевича Грозного (копия 18 века)

Алексий — Sun, 01 Nov 2009 14:19:44 +0000

СВЕТЛАНА ДАШКОВА.ИВАН ГРОЗНЫЙ: ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И ИСТОРИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ? "УБИЙСТВО СЫНА" - БЫТОВАНИЕ И ИСТОКИ МИФА

ariadna — Mon, 17 Aug 2009 15:05:45 +0000

ХУДОЖНИК РЕПИН, УБИЙСТВО ЦАРЕВИЧА И БИБЛИОТЕКА ИВАНА ГРОЗНОГО

По школьным учебникам истории всем нам известна картина Ильи Ефимовича Репина «Иоанн Грозный и сын его Иоанн 16 ноября 1581 года». 1885 г. В народе это полотно зовут просто - «Иван Грозный убивает сына». Картина находится в экспозиции Третьяковской галереи и отнесена к числу шедевров русского искусства.

.Историческое полотно, сочиненное фантазией и сотворенное кистью талантливого художника-реалиста, переносит нас в 16 век, наглядно являя завершающую сцену якобы случившегося в царственной семье жестокого трагического конфликта, в результате которого наследник престола погиб, а его отец добавил к своим великим грехам верховного правителя монархического государства эпохи политических реформ и военных завоеваний еще и смертный грех сыноубийства. Эта картина и по сей день используется для иллюстрации деяний «патологически кровавого тирана Ивана Грозного». Эффект воздействия картины столь велик, что когда в 1963 году планировалось вскрытие гробниц в Архангельском соборе Кремля, то одним из пунктов «технического задания» значилось: Учитывая исторические факты и отдельные литературные данные, при исследовании останков Ивана Грозного, его сыновей – Ивана и Федора, а также Скопина-Шуйского, судебные медики считали целесообразным выяснить 3 основных вопроса: 1. Имеется ли на останках трупов следы каких-либо механических повреждений, а в случае установления их, следовало определить характер повреждений и каким орудием они нанесены. При исследовании останков Ивана Ивановича: Комиссии предстояло подтвердить или отвергнуть достоверность сюжета знаменитой картины художника И.Е.Репина, на которой изображено убийство Иваном Грозным своего сына ударом металлического посоха в область головы.

«убийство» сына

Факт убийства Грозным своего сына до недавнего времени казался столь бесспорным, что тиражировался не только в исторической беллетристике, но в академической литературе и школьных учебниках в качестве яркого свидетельств о якобы изначальной патологической жестокости Русского Православного Самодержавия. Источниками легенды были извлеченные из архивов секретные отчеты известного игрока на европейской политической сцене второй половины 16 - начала 17 веков папского легата иезуита Антонио Поссевино (см. о нем в главе…), одержимого идеей обращения «варварской Московии» в католичество. Это было секретной стороной его дипломатической миссии в роли посредника в процессе заключения Ям-Запольского мира 15 января 1582 года между Россией и Польшей во время Ливонской войны. После заключения мира по настойчивым просьбам Поссевино все же состоялся известный «Диспут о вере» с Иваном Грозным, во время которого царь, популярно растолковав иезуиту основы православия и в чем состоит отход латинства от учения Отцов церкви, отказался даже обсуждать вопрос объединения церквей. Полная неудача секретной миссии сделала Поссевино личным врагом не только Грозного, но и России.Впервые предложил обратить внимание на несоответствие рассказов папского легата русским летописным источникам митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн. В своей книге «Самодержавие Духа» церковный автор показал, что царевич Иоанн умер от тяжёлой болезни, и что в дошедших до нас исторических документах нет и намёка на сыноубийство. Что же сообщают документы? В Московском летописце за 7090 (1581 ) год написано: «...преставися царевич Иоанн Иоаннович». Пискарёвский летописец указывает более подробно: «... в 12 час нощи лета 7090 ноября в 17 день... преставление царевича Иоанна Иоанновича». В Новгородской четвёртой летописи говорится: «Того же (7090) году преставися царевич Иоанн Иоаннович на утрени в Слободе...» Морозовская летопись констатирует: «... не стало царевича Иоанна Иоанновича». Сохранилось подлинное письмо царя к земским боярам, покинувших Александровскую слободу после совещания с царем 9 ноября 1581 года. : «Которого вы дня от нас поехали и того дня Иван сын разнемогся и нынече конечно болен и что есма с вами приговорили, что было нам ехати к Москве в середу заговевши и нынече нам для сыновий Ивановы немочи ехати в середу нельзя... а нам докудова бог помилует Ивана сына ехать отсюда невозможно». Царевич болел 11 дней в горячке и умер. О слабом здоровье царевича с детства существует ряд летописных упоминаний, в частности, запись о том, что в 1570 г. шестнадцатилетний царевич пожаловал в Кириллов-Белозерский монастырь огромный по тем временам вклад — тысячу рублей, сопроводив вклад условием, что «ино похочет постричися (принять постриг), (то) царевича князя Ивана постригли за тот вклад, а если, по грехам, царевича не станет, то и поминати». Проведенное после вскрытия гробниц в 1964 году комплексное медицинское и биохимическое исследование останков царя и его сыновей также показали, что царевич Иоанн умер от тяжелой хронической болезни. Косвенным свидетельством абсурдности версии о том, что «царь нанес сыну тяжелым посохом смертельный удар в висок», являются и обнаруженные болезненные изменения скелета Ивана Грозного - сильно выраженное наличие остеофитов на костях, «это был скелет семидесятилетнего человека» заключили эксперты-медики. Вывод современных ученых говорит о том, что в последние годы жизни царь испытывал сильнейшие боли при любом движении – ему было трудно ходить и поднимать руки.Исторические Хроники 16 века также свидетельствуют, что в последние годы жизни царю было трудно передвигаться и его носили. Закономерен вопрос – как мог пожилой больной человек, который не может самостоятельно стоять и едва поднимает руки, проломить тяжелым предметом голову сыну? Биохимическая экспертиза не обнаружила на волосах царевича никаких следов крови, однако выявила в его костных останках, ногтях и волосах повышенное содержание ртути, что может говорить с определенной вероятностью и о длительном лечении лекарствами с препаратами ртути и об отравлении.Отчего же умер царевич?На основании приведенных документов оказывается более логичной другая причина кончины царевича Ивана. Версия не «гибели от руки отца», но его естественной смерти от болезни. Оказывается, все в историческом полотне знаменитого мастера жизнеподобно и эстетически безупречно, кроме одной детали - отсутствия данного события в реальной русской истории. Однако, недаром труженики холста и кисти говорят, что «художественная правда выше жизненной» и в случае с картиной Репина еще раз убеждаемся в мудрости поговорки из арсенала цехового фольклора. Интересно и полезно разобраться в механизмах мифотворчества. Для этого обратимся к истории создания и бытования репинской картины и попытаемся понять глубинные истоки творчества художника Рождение замысла и «муки творчества»
В России 19 века, начиная с декабристов среди интеллигенции идеи «тираноборства» все больше входили в моду. Правда чаще всего эта борьба принимала форму утреннего монолога перед завтраком известного чеховского героя, размышляющего о том, что же ему сейчас все-таки больше хочется – разварной севрюжины или демократии? …«Жезлом в висок..», выходя из концерта, горячо объяснял Репин всегда сдержанному Третьякову захватившую его идею . Первый карандашный эскиз он сделал сразу же по возвращении домой с концерта Римского-Корсакова, и хотя потом многое менялось, композиция будущей картины уже сложилась в этом первом наброске. Только в 1884 году, Репин смог целиком отдаться работе над захватившей его темой. Однажды утром он переставил всю мебель в мастерской, вынес мольберты в соседнюю комнату и соорудил здесь угол дворцового покоя, схожий с тем, в котором, по его представлению, некогда произошло убийство Иваном IV царевича Ивана. На дому у Репиных изготовлялись костюмы для обоих персонажей, художник сам делал выкройки и по его эскизам домочадцы вышивали узорный орнамент на сапогах и платьяхДействие картины Репин развернул в полумраке палаты царского дворца в Александровской слободе. Дворцовый интерьер воссоздан на картине Репиным по одной из комнат музея «Дом боярина XVII века»; кресло, зеркало и кафтан царевича написаны с натуры в Оружейной палате; царский посох - с жезла в Царскосельском дворце, а сундук художник нашел в Румянцевском музее. С исключительным живописным мастерством изображены красно-коричневый ковер и парчовый кафтан царевича.. Репин был знаменит как мастер психологического портрета, поэтому всегда опирался на живые прототипы, даже создавая образы исторических героев своих Натурщиком для образа царя выступил случайно встреченный Репиным неизвестный старик-чернорабочий с Литовского рынка в Петербурге, внешность которого поразительно совпадала с обликом придуманного художником Ивана Грозного. Тут же на рынке Репин усадил старика и быстро написал этюд, положенный в основу изображения царя. Репинский Иван Грозный получился похожим на Кащея Бессмертного, что совсем не удивительно. За основу психологического портрета царя Репин взял сочинение историка Костомарова, испытывавшему к первому русскому самодержцу биологическую ненависть, выразившуюся в его известном очерке. Здесь основатель реалистической школы в живописи погрешил против принципов. Хотя ему еще не был известен Копенгагенский портрет-парсуна Грозного, не говоря уж о реконструкции лица по черепу Герасимова, но, тем не менее, описание внешности Ивана Грозного достаточно хорошо известны по летописям и мемуарам. И.Е.Репин. Голова неизвестного. Этюд для образа царя Для образа умирающего царевича Репин уговорил позировать модного писателя В. М. Гаршина. Репин был увлечен Гаршиным, которому симпатизировал как обаятельному человеку и талантливому писателю. Написанные с Гаршина портретные этюды были куплены Третьяковым для портретной коллекции деятелей русской культуры его знаменитой галереи. Муки творчества тянулись пять лет. Художник боролся с картиной, как с тяжелым недугом. Впоследствии И.Е. Репин вспоминал: «Мне минутами становилось страшно. Я отворачивался от этой картины, прятал ее. На моих друзей она производила то же впечатление. Но что-то гнало меня к этой картине, и я опять работал над ней». Писал - залпами, - вспоминал художник, - мучался, переживал, вновь и вновь исправлял уже написанное, упрятывал с болезненным разочарованием в своих силах, вновь извлекал и вновь шел в атаку». С эстетической точки зрения художник сотворил шедевр. Достоверны до натурализма все деталей, портретны персонажи. Завершает эффект «документальности» и «абсолютной достоверности» название картины - художник включил в текст конкретную дату: «Иоанн Грозный и сын его Иоанн 16 ноября 1581 года»! Тем самым историческое событие на картине не просто изображалось и утверждалось, но и датировалось.
И.Е.Репин. Портреты писателя В.М.Гаршина (эскизы для образа царевича Ивана) История бытования картины10 февраля 1895 года в петербургском доме князя Юсупова на Невском проспекте открылась выставка, на которой и была представлена картина «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года». В первые же дни выставки начались разговоры о нежелательности экспонирования картины. Обер-прокурор Святейшего Синода Константин Петрович Победоносцев был крайне возмущён её сюжетом, в котором вымысел выдавался за факт, и написал императору Александру III: «Нельзя назвать картину исторической, так как этот момент... чисто фантастический». В Москве. В апреле 1885 года по представлению К. П. Победоносцева картина была все же снята с выставки. Купивший ее П.М. Третьяков получил предписание хранить ее в недоступном для посетителей месте. Правда, через три месяца, по ходатайству художника А.П. Боголюбова, близкого к семье Александра Третьего, запрет был снят. Успех скандальной картины был просто ошеломляющий. «Как написано, Боже, как написано! - восторгался репинским полотном И. Крамской. - В самом деле, вообразите, - тьма крови, а вы о ней и не думаете, и она на вас не действует, потому что в картине есть страшное, шумно выраженное отцовское горе и его громкий крик, а в руках у него сын - сын, которого он убил!»Игорь Грабарь на богемных тусовках патетически восклицал, что «успех пришел к Репину именно потому, что он создал не историческую быль, а страшную современную быль о безвинно пролитой крови!». Все, конечно, знали, что имеется ввиду – ведь картину Репин задумывал в 1881 году как «протест» против «безвинно пролитой крови», казни народовольцев за убийство императора Александра Второго. Эти тирады имеют сегодня только лишь исторический интерес, свидетельствуя о состоянии умов и общественной нравственности определенных кругов отечественной интеллигенции в «российской безмятежности 19 века», когда приведение в исполнение приговора, вынесенного Судом строго по букве Закона пяти программным цареубийцам трактовался в качестве акта кровавой тирании царизма,Но репинскому «Ивану Грозному и сыну его Ивану» через 30 лет предстояло еще одно испытание. В январе 1913 года в зале исторической живописи Третьяковской галереи произошла следующая сцена. Иконописец-старообрядец Абрам Балашов, постояв около суриковской «Боярыни Морозовой», вдруг метнулся к картине Репина и с криком «Довольно крови!» нанес полотну три удара ножом, заранее припрятанным за голенищем сапога. Удары пришлись по лицам Ивана Грозного и царевича Ивана. Репинский шедевр отреставрировали, действия Балашова объяснили психическим расстройством, а его самого поместили в больницу для душевнобольных. «Как жалко, что эту картину совсем не изрезали», – досадовал М. Волошин, выступив в защиту отчаянного ревнителя старообрядчества, не вынесшего воздействия репинского «художественного натурализма». Трагично сложилась судьба писателя В.М. Гаршина, служившего моделью для убиенного Царевича Иоанна.. После позирования И.Е. Репину с писателем началось нечто ужасное. Он «часто жаловался» своему другу, актеру Александринского театра М.И. Писареву на то, «что у него странная галлюцинация: ему кажется, что шар земной - стеклянный, что он разобьется на куски и - все погибнет!». Гаршин покончил жизнь самоубийством, бросившись с лестницы. Жена В.М. Гаршина считала виновником гибели мужа И.Е. Репина и была страшно напугана его карандашным рисунком «Гаршин в гробу», на котором была изображена и она. Опасаясь за себя, несчастная женщина всячески упрашивала Илью Ефимовича уничтожить рисунок. Страхи Гаршиной были далеко не беспочвенны: другая модель И.Е. Репина, поэт К.М. Фофанов, после долгих позирований в мастерской художника, оказался в психиатрической лечебнице, где и скончался. Внимательное изучение всех обстоятельств, связанных с созданием картины, начиная от ее замысла до страшных последствий, наводят на размышление относительно истоков творческого вдохновения в работе над ней. Владимир Цветков, например, откровенно связывает эти истоки с бесовским искушением и в подтверждение своей оценки обращает внимание на одну особенность творчества И.Е.Репина. При всем большом художественном таланте И.Е. Репину, в отличие от ряда его коллег-современников, совершенно не удавалась духовная тема, неоднократно пытаясь разрабатывать ее художник терпел постоянные неудачи. Это видно на примере картин «Искушение Христа в пустыне», «Иди за мной, сатано!», «Явленная икона», «Крестный Ход в лесу», которые так и остались незавершенными. Широко известное из упомянутого цикла репинское полотно «Крестный Ход в Курской губернии» - весьма выразительный художественный документ, наглядно свидетельствующий об одержимости автора идеей «убогости и нищеты русского народа». В итоге, в великом радостном православном празднике Курской земли И.Е. Репин увидел лишь беспорядочное скопище убогих людей, следующих в одном направлении. И.Э. Грабарь, иронично заметил, что «Крестный Ход» насыщен социальным ядом, не дававшим автору покоя и ставшим на долгое время главным стержнем его творчества». Нельзя не упомянуть и о том, что «Крестный Ход в Курской губернии» стал картиной, на которой воспитывалось не одно поколение революционеров, разрушителей исторической России. В то же время восторженно принимался «Арест пропагандиста», воспевающий подрывную террористическую деятельность. Симпатии живописца к революционному бунту, его движущим силам и конкретным участникам отразились в работах И. Репина «Не ждали», «Сходка революционеров» и «Отказ от исповеди перед смертной казнью». На последней картине обреченный узник высокомерно отворачиваясь от священника, отвергает последнее покаяние, обрекая себя на вечные муки. Тем не менее, живописец не сострадает и не жалеет заблудшего, а наоборот, героизирует несчастного. Советский историк русского искусства Г.С. Островский отмечал, что хотя «художник не был революционером в жизни, с народниками его объединяла ненависть к деспотизму, самодержавию, официально-казенной церкви!». Видимо, то же самое нигилистическое восприятие действительности, навеянное антимонархическим помрачением умов, привело И.Е. Репина и к созданию картины с образом Грозного – «кровавым тираноубийцей собственного сына», а современные представители поколения «пепси и рынка», для которых ближняя ойкумена ограничивается офисом и фитнесс-клубом, воспринимают растиражированные репродукции красочного репинского мифа в качестве написанного с натуры события.. ИВАН ГРОЗНЫЙ УБИВАЕТ СЫНА ЗА ТО, ЧТО ОН НЕ ВЕРНУЛ КНИГИ В БИБЛИОТЕКУ

Коллаж под таким названием появился в интернет во время возродившейся в 90-е годы кампании по поиску Либерии (библиотеки) Грозного. Анонимные авторы, иронизируя по поводу нового увлечения московских любителей открывать тайны царских сокровищ, объединив два мифа из жизни Грозного, уточнили мотив поступка главного персонажа картины. Действие картины перенесли в библиотечный кабинет. В репинское полотно вкомпоновали стеллажи с книгами и разбросали на ковре раскрытые фолианты. Это современное виртуальное скоморошество не заслуживало бы особого внимания, если бы оно не отразило в себе как в капле воды глобальный механизм сложения и бытования многослойного исторического мифа «Иван Грозный», виртуального фантома, раскрученного «грозноведами» разномастных идеологических и политических ориентаций, и навязанного под видом исторической объективной истины наивным любителям отечественной истории. Посему полезно задуматься и более внимательно рассмотреть связанные с царем Иваном Грозным две мифологемы, использованные в виртуальной картинке. Первая из них касается основного события, использованного и расцвеченного Репиным в своей знаменитой картине - убийство сына, которое подается априори как реальное историческое событие. Вторая мифологема, присоединенная к основной легенде репинского исторического полотна уже современными анонимными острословами - библиотека Ивана Грозного. Соотношение с исторической Реальность основной мифологемы была показана выше, посмотрим теперь, что пишут в исторической литературе о библиотеке Ивана Грозного.

Библиотека Ивана Грозного

«Исследование Н.Н.Зарубина БИБЛИОТЕКА ИВАНА ГРОЗНОГО И ЕГО КНИГИ» в сб Шмидт С.О.см выше стр 404-419Либерия (библиотека) Ивана Грозного занимает умы уже не одного поколения любителей тайн и загадок отечественной истории. В начале 90-годов на волне роста интереса к родной истории московскими энтузиастами были еще раз предприняты попытки отыскать эту таинственную библиотеку Ивана Грозного, будто-бы, замурованную где-то в подземных лабиринтах Москвы, Александровской слободы или Вологды, которую Иван Грозный хотел сделать второй столицей. СМИ даже утверждали, что поиски царской библиотеки финансировались лично мэром Москвы, а журналисты, публикуя информацию о поисках Либерии, нередко иллюстрировали свои статьи известной картиной Репина. Видимо, народные острословы тогда же и слепили вышеприведенный коллаж, переименовав его в «Иван Грозный убивает сына Ивана за то, что он не вернул книги в библиотеку». Судьба сокровищ и Либерии Ивана Грозного до сих пор загадочна. В существовании библиотеки у великого князя Василия Ивановича и Ивана Грозного никто не сомневался. Библиотека была не хуже прославленных библиотек Ренессанса. Источники о наличии библиотеки – свидетельства современников, книги, подаренные частным лицам и розданные по вкладам в церкви и монастыри. Всем известна исключительная начитанность Грозного в различного рода памятниках церковно-учительской литературы и в русских летописях.Однако поскольку в настоящее время Либерии нет, существует три версии о ее исчезновении. Библиотека погибла в пожарах, разграблена поляками в Смуту, библиотека не пострадала ни от пожаров, ни от грабежей интервентов, поскольку хранилась в тайнике, где находится и в настоящее время.Н.И.Зарубиным был реконструирован список книг. Один из первых ее искателей И Я Стеллецкий был уверен, что библиотека до сих пор хранится где-то в подземельях Кремля. Реконструкция и библиографическое описание. Составитель Зарубин Н.И. 1893-1942 Работал в БАН СССР и умер в ленинградскую блокаду 5 января 1942 года. Основной труд его жизни, изданный посмертно – «Библиотека московских государей 16 века попытка реконструкции».. Уцелевшие описи личной казны царей и царевичей убеждают, что рукописи и книги составляли вместе с материальными ценностями и одеждой единую «государеву казну» и хранились в специальных коробах в подвальных каменных подклетах для защиты от пожаров, а не стояли в палатах на стеллажах. По мере надобности их с бережением доставали поштучно и затем снова возвращали в «Хранила царские».(Шмидт-2)

ИВАН ГРОЗНЫЙ: ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И ИСТОРИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ? Ремесло историка

ariadna — Mon, 17 Aug 2009 14:55:39 +0000

Ремесло историка Неизвестный художник. Портрет царя Иоанна Четвертого Васильевича (копия 18 века) Александр Бушков, популярный автор захватывающих детективов и не менее увлекательной литературы в жанре фольк-хистори, заявляя свое авторское право на альтернативную, порой парадоксальную, трактовку исторических событий, беззастечиво взламывая парадигмы академической науки и эпатируя профессиональных историков, иронично замечает: «В детстве, с почтением раскрывая исторические книги, я искренне полагал, что работа ученого‑историка выглядит примерно следующим образом. В тихом архиве, где говорят шепотом из уважения к следам минувших веков и ходят в мягких тапочках, стоят полки, помеченные ярлычками: «XI век», «XII»… и так далее. На каждой полке лежат документы, написанные именно в том самом времени, которым датированы. Задача же ученого - трудолюбиво овладев древнеславянским, прочитать сии раритеты, переложить их на современное наречие и явить миру.Впрочем, кое‑кто, пребывая в зрелых годах, и сейчас именно так полагает…. Люди склонны думать, что основой для крайне безапелляционных суждений историков и навешивания тех или иных эпитетов послужило нечто достовернейшее. Меж тем в жизни — и в науке истории — обстоит как раз наоборот» (Александр Бушков. Иван Грозный. Кровавый поэт. М., 2007)Французский историк Марк Блок, выдающийся ученый и замечательный патриот, казненный в 1944 году гестаповцами, в 1941-42 годах, скрываясь в подполье от фашистов, написал изданную только после войны книгу, в которой простым человеческим языком рассказал основные проблемы теории и практики исторического исследования. «Апология истории» вошла в золотой фонд мировой литературы, поскольку одинаково интересна и умудренному академическому ученому и наивному дилетанту. Основоположник Школы Анналов в качестве эпиграфа книги приводит вопрос мальчика отцу-историку: «Папа, объясни мне, зачем нужна история?". Действительно, что же такое «история»? Приняв во внимание скептическую оценку, выставленную всему цеху историков «королем русского боевика», проходившим «университеты» у костров геологических экспедиций и в коридорах областных райкомов комсомола, полезно время от времени задумываться, чем же отличается Устав тружеников профессионального цеха и «ремесло историка» (Марк Блок) от вольных фантазий фоль-хистористов, вглядевшись в самые основы фундамента, на котором в течение двух с половиной тысячи лет держится дворец музы Истории Клио. (Фольк-хистори – ……) «Ремесло историка» Известно, что со времен Геродота (484-425г. до н.э.), и вплоть до наших дней, среднестатистическим большинством рода человеческого, владеющего элементарной грамотой, история понимается как «Histories Apodexis» - «Изложение событий», желательно исходящее из уст очевидца, или же, опирающееся на достоверные свидетельства. Формула «Histories Apodexis» Геродота включает в себя пять принципов, которые до сих пор являются основными парадигмами понимания истории как отрасли знания. В общем виде их можно сформулировать следующим образом.1.Предметом Истории являются события Прошлого, которые историк называет историческими фактами.2.Формой Истории служит рассказ или повествование, обладающие внутренней структурой и сюжетом.3.Между событиями прошлого и настоящего существует устойчивая связь. поскольку Прошлое запечатлевается или оставляет следы. Ими, во-первых, являются свидетельства очевидцев, записанные непосредственно или пересказанные с чьих-то слов. Во-вторых, памятники материальной культуры, в которых, прямо или косвенно, отражаются события. В-третьих, акты текущей документации, возможно, изначально не предназначенные для глаз историка. Совокупность этих следов называется историческими источниками. Задачей Историка является извлечение информации из данных источников и составление на ее основе рассказа о том или ином сюжете прошлого. Историки обладают специальными умениями извлекать эту информацию тем или иным способом, как бы «допрашивая свидетелей» прошлого на предмет установления исторической истины.4. Субстанциальной чертой Histories Apodexis является присутствие в ней особого духовного содержания, которое и отличает Историю от других гуманитарных наук. Эта ее сущность трудноопределяема. Изначально ей придавался мистический характер. Древние ссылались на «взор Аполлона». Немецкие классики ХVIII - ХIХ вв. (Г.В.Ф. Гегель, Л. фон Ранке) писали о проявлении в истории «божественного духа». В наши дни ссылки на Бога в науке не модны, но трансцендентная сущность Histories Apodexis, хотя часто и не имеет вербального выражения, но ощущается интуитивно. 5. Историческое повествовании строится по определенным правилам, хотя, по словам Марка Блока, «доказательства в истории - не доказательства математических теорем». Однако своя «формула истории» присутствует практически у каждого автора. На отмеченных выше принципах здание Истории стояло тысячелетия. (Филюшкин А.И. Произошла ли методологическая революция в современной российской исторической науке? // Историческая наука и методология истории в России ХХ века: К 140-летию со дня рождения академика А.С. Лаппо-Данилевского. Санкт-Петербургские Чтения по теории, методологии и философии истории. СПб., 2003. Вып.I. С.59-68 Филюшкин А.И. Смертельные судороги или родовые муки? Споры о конце исторической науки в начале ХХI в. // Россия ХХI. - 2002. - № 4. - С.64-99) На рубеже 18-19 веков музе Истории Клио впервые предстояло преодолеть своеобразный Рубикон. Это было искушение всех гуманитарных наук и, в их числе истории, философией позитивизма. Забегая на полтора века вперед, отметим, что вопрос «Должны ли общественные науки строиться по образцам естествознания и точных наук?» не разрешен до сих пор. Современный автор, Н.С.Розов, исследовав в широком историческом и философском контексте ретроспективу и будущее проблемы, заключает, что ответы на такого роды вопросы составляют знаменитый Methodenstreit — «спор о методе», который хоть и имеет достаточно давнюю историю, но отнюдь не окончен, более того, несмотря на временные затишья, продолжает вспыхивать новыми яркими интеллектуальными баталиями.Однако в 19 веке это была первая в истории попытка распространить на изучение истории принципов построения естественных наук. Новые взгляды стимулировали продуктивную дискуссию, в результате которой оказалось, что позитивистские критерии научного исследования вполне могут быть распространены и на изучение истории. Оказалось, что основные векторы научного исследования, как-то: получение исходных эмпирических данных; методы сбора и обработки исходного эмпирического материала; теоретическое осмысление полученных результатов; имеют место быть не только в естествознании и экспериментальной психологии, но, с учетом собственной специфики предмета изучения, вполне «работают» и в исторических исследованиях. В результате интенсивной перестройки исторического мышления на протяжение 19 века были сформулированы «три источника, три составляющих части» профессиональной историографии - методология истории, источниковедение и историческое повествование. Таким образом, в течение 19 века история из периода «баснословного», основанного на преданиях старины и литературном творчестве без руля и ветрил, превратилась в настоящую науку, основная формула которой гласила: научное историческое исследование начинается с установления фактов, то есть реальных оснований истории, продолжается на уровне исторической реконструкции и завершается историческим повествованием. В это же время нарождается новая вспомогательная специальная историческая дисциплина – историческая критика, которая решает задачи установления подлинности источника, проверки достоверности исторического факта и объективности исторического знания. В 19 веке позитивистский принцип «существует факт и ничего кроме факта», в исторической науке зазвучал декларацией, что для профессионального беспристрастного историка существует только текст документа. В дальнейшем развитии позитивистское источниковедение с его установкой только лишь на источниках, характерно было и декларативное стремление обнаружить то, что было «на самом деле» в истории. Возможность говорить «только от источника» о том, какой была «только подлинная» история оказывалась в реальности скорее историографической легендой. Абсолютизация позитивистов на значении факта в историческом исследовании в ущерб общей теории послужила питательной почвой, на которой в 70-е годы 20 века возрос и расцвел пышный пустоцвет исторического постмодернизма, в котором «нет истины, а есть только точки зрения». Аналогом подобного подхода в истории может служить фильм «Расемон» Акиро Куросавы. Картина состоит из четырех частей. В первой дается описание события: по лесу едет самурай, ведет коня, а на коне его жена, на них нападает разбойник, убив самурая, он насилует женщину.Далее в фильме представлены три истории о том, что произошло, рассказанные разбойником, женщиной и возвращенным из загробного мира самураем. Они совершенно разные. Очевидцы не лгут, они просто видят и помнят событие каждый по-своему. Можно ли установить истину? Если исходить из постмодернистского мировоззрения, то – нет, если же принять за точку отсчета христианскую мораль, то, однозначно, да.Таким образом, как еще в 19 веке заметили скептически настроенные к позитивизму оппоненты, само понятие «исторический факт» двусмысленно и неопределенно. С одной стороны, факт предполагает некое «положение дел», фрагмент реальности, с другой – факт истории недоступен непосредственному наблюдению; его необходимо восстанавливать, реконструировать. Иными словами, исторический факт – это аргументировано воспроизведенная реальность. Исторические факты, конечно же, основа истории, но эта почва вымощена аргументами. Аргументы могут быть разными, но сами факты должны оставаться как некое подлежащее, иначе история рассыпается. У нас есть только наши аргументы и «фрагменты» реальности (материальные и духовные источники). Вот почему исторические факты очень уязвимы. Достаточно поменять доводы, и реальность истории начинает трансформироваться, но, несмотря на искажения, удерживается благодаря источникам… Отечественная наука 19 века не осталась в стороне от магистрального потока передовой европейской мысли. Среди российских ученых также развернулась широкая и плодотворная дискуссия о путях и принципах развития исторической науки – методологии, исторической критике, достоверности исторического знания, соотношение факта и его интерпретации. В частности, обсуждался вопрос о достоверности исторического знания прошлых эпох. Эта проблема была особенно актуальна для России, древние архивы которой, в отличие от ряда европейских стран, содержали очень малый массив оригинальных документов, что давало повод некоторым скептически настроенным любителям истории Отечества сомневаться в истинности летописных сообщений. Известно, что еще первый наш историограф Василий Никитич Татищев (1686-1750) делил историю по периодам «просвясчения ума»: до изобретения письменности, от изобретения письменности до явления Иисуса Христа, от Откровения Сына Божьего до «обретения тиснения книг», и от изобретения книгопечатания до современности. Период современности начинается с середины 15 века – времени изобретения Гуттенбергом книгопечатания. Упрощенно говоря, всю историю поделили на два периода - печатный и допечатный. Это даже дало основание пересмотреть всю историческую науку и сделать вывод о том, что ее истина принадлежит только современности, что истина истории – исключительное достояние эпохи книгопечатания и точных наук. Современность, вооруженная печатным словом, обладает по отношению к другим историческим эпохам смысловым приоритетом и владеет научно обоснованной истиной, в то время как прочие поколения погрязли в «баснословиях», «сказках» и предрассудках. В споре приняли участие не только историки, но и государственные деятели. Среди них был и граф Сергей Семенович Уваров (1786-1855), министр народного просвещения Николаевской эпохи, автор известной идеологической формулы «Православие, самодержавие, народность», утверждающей ценности, положенные в основу исторического существования России. Отошедший к тому времени от государственных дел, высокопоставленный чиновник выступил со статьей «Продвигается ли вперед историческая достоверность?», которую в 1850 году напечатали сразу два журнала различной политической ориентации «Современник» и «Москвитянин». Автор статьи не оспаривал мнение исторической критики о легендарности тех сведений, которые мы имеем о древней русской истории, однако придавал феномену мифа совершенно иное, не нигилистическое, а конструктивное значение.. «Конечно, - говорил Уваров, - история древних времен гадательна; это скорее дело веры, чем обсуждения. Потому-то и необходимо принимать ее почти в том самом виде, в каком передали нам поэты, историки и риторы. Прилагать светильник новейшей критики ко временам отдаленным – это один из подвигов учености, в которых только посвященные могут дать себе отчет; но, если рассматривать историю в ее отношениях ко всей совокупности цивилизации, как пищу огромной массы, как цепь преданий, неразрывно переходящую из века в век и остающуюся навсегда в памяти народов, тогда, я думаю, будет ясно, что для последних условия новейшей истории почти точно таковы ж, каковы условия истории древнейших времен для тесного круга ученых. Притом уж ум человеческий, столь наклонный к синтезу, одарен природным инстинктом стремиться к положительному в области приобретенных знаний и подчиняться охотно только установившемуся авторитету, будь он, впрочем, и условный…История времен отдаленных, - замечал Уваров, – лишена достоверности оттого, что нельзя аналитически показать достоинство источников и опереться на непреложные свидетельства. История эта носит на себе очевидно печать условности…». Отмечая «гадательность» древней истории, Уваров говорит о том, что в древнем периоде человеческой истории мы имеем не достоверное, а только правдоподобное знание, т.е. «достоверность древней истории подлежит тем странным условиям, при которых правдоподобное становится истинным, и до которых едва касается искуснейший критический анализ». Размышляя о соотношении события и мифа, «документа» и «концепции», Уваров замечает, что механическое накопление фактического материала не делает историю более понятной, скорее даже возрастающий объем документов затрудняет деятельность историка, ведь новая история - более достоверная и известная – не становится от этого более понятной. В качестве примера Уваров приводил Французскую революцию конца 18 века, события которой тогда отделяли лишь полвека. По его словам «мрак будто густеет по мере того, как растет число обнародованных сочинений…нет ни одного факта той эпохи, ни одного характера, ни одной правительственной меры, которые принимались бы без противоречия и подвергались решительному суду». Ближайшее прошлое для большинства людей не более ясно, чем далекая древность. Мифологизация событий свойственна новейшей истории не меньше, чем прошлым эпохам. Так, в «историческую фантасмагорию» превратилась эпоха Наполеона.В силу этого, делает вывод С.С.Уваров, необходимо верить показаниям поэтов и древних летописцев. Иначе, по его словам, «дух сомнения, скептицизма, приведенный в систему, окончательно овладеет всеми отраслями знаний человеческих и сделается последним словом нашего разума. Страсть века к разрушающему анализу, отвращение ко всем синтезам, религиозным, историческим или нравственным, совершенное безверие, перенесенное в область более или менее таинственной действительности, представляют затруднения, неизвестные древним и по крайне мере равносильные недостатку верных источников и исторической критики для времен отдаленных». Подчеркивая тесную связь древней истории с религией, Уваров предостерегал современную историческую науку от нарастающей апостасии (дехристианизации). Отрицание добра и зла, изгнание Промысла из истории, исторический скептицизм опасны, поскольку ставят «на место великих законов общественного порядка какой-то искусственный механизм, порождаемый случаем и унижающий достоинство человека». (цит. По Малинов А.В.Исторический нигилизм Н.А.Морозова. В кн. Морозов Н.А.Новый взгляд на историю Русского государства. Спб.2007.С.3-19)В итоге своих размышлений С.С.Уваров сформулировал ряд глубоких суждений не только о научной методологии истории, но и коснулся состояния современного ему общества. .Это не был академический кабинетный спор или игра праздного ума русского -барина.. За спором стоили две магистрали понимания движущих сил истории, выбора пути ее развития.. В середине 19 века были обозначились и заявили о себе два пути развития, два вектора, за которыми проявили себя в следущем веке… нигилизм – консерватизм … Нигилизм привел к большевистскому эксперименту..возможность совершить Но конструктивный, эволюционный, «консервативный», оказался задвинут в «подтекст» и только спустя полтора века, когда «исторический эксперимент» оказался несостоятелен мы вспоминаем Прозорливость его оценок подтвердилась последующим ходом российской действительности В 19 веке позитивизм, набирая силу и авторитет, вместе со своими идейными братьями, материализмом и дарвиновским эволюционизмом, завоевывали все новые территории в науках о человеке. Особенно быстрые и ошеломляющие успехи в применении научных позитивистских принципов были достигнуты в новой экспериментальной психологии. Это породило в общественном сознании некое «головокружение от успехов», иллюзорную убежденность о возможности построения и подчинения всех сфер бытия логическим, «разумным основаниям». Наивным экстремистам от позитивизма 19 века все проявления Высшей сферы Бытия человека - религия, история, философия, логика, словесность, право - представились пережитками и праздными умозрениями средневековых схоластов, которые должны были быть заменены положительным знанием, основанным на закономерностях, выявляемых согласно прогрессивным канонам и методам естественных наук. Если же что-то в общественной жизни или человеческой деятельности подобному подходу не соответствует, ну что же, тем хуже для ветхого реликта, тогда он должен быть просто отброшен как отживший рудимент средневековой схоластики.На русской почве менталитет позитивистского экстремизма нашел свое развернутое выражение в нигилизме. Поколение разночинной интеллигенции, окрещенное великим русским писателем в романе «Отцы и дети» «нигилистами», отличалось не только примитивным «западничеством», неверием в Россию и ее исторические силы. Выпавшие из своей социальной среды нигилисты являли тип маргинальной личности, утратившей ценностные ориентиры, отрицающей все авторитеты и любые традиции, «бесы», которыми овладела страсть к тотальному разрушению. Немецкий философ-экзистенциалист Мартин Хайдеггер (1889-1976) следующим образом определил специфику нигилизма: «Нигилизм есть тот исторический процесс, в ходе которого «сверхчувственное» в его господствующей высоте становится шатким и ничтожным, так что само сущее теряет свои ценности и смысл. Нигилизм есть сама история сущего, когда медленно, но неудержимо выходит на свет смерть христианского Бога».Мир, с точки зрения нигилистического сознания, теряет единство твари в Творце, утрачивает истину прошлого, а осмысленную цель жизни заменяет эволюцией Вселенной. Расшатывание исторической идентичности, дезориентация в прошлом прямое следствие отрицания религии и результат разрушения клерикальных основ историографии. Пионером тотального разрушения классической русской историографии и «естественно-научной» ревизии истории выступил Николай Александрович Морозов (1854-1946), одна из самых ярких звезд пантеона российских антигероев 19-20 веков. Биография этого «ревизора» столь символична, что, вероятно, не будет слишком большой дерзостью допустить, что Господь попускает существование подобного рода персонажей в истории для того, чтобы грядущим поколениям яснее можно было представлять и переживать грехи России.Жизненный путь Морозова, растянувшийся без малого на столетие, начался и завершился в имении Борок Ярославской губернии. Морозов был сыном владельца этого имения помещика П.А.Щепочкина и крепостной крестьянки А.В.Морозовой. Отец Морозова происходил из знаменитой фамилии - дворянского рода Нарышкиных и состоял в родстве с самим Петром Великим, а сын избрал путь революционера-террориста, а после свержения царской власти занялся разрушением и традиционной историографии. Советские биографы Морозова начертали образ стойкого пламенного революционера и последовательного убежденного борца с самодержавием, члена кружка «чайковцев», «Земли и Воли», члена исполкома «Народной воли», одного из основных теоретиков терроризма, участника покушений на императора Александра Второго. Это была истинная правда. Вместе с тем антигосударственная деятельность была только «внешним хобби», одной из сторон, многогранной и в высшей степени одаренной натуры Морозова. Энциклопедически эрудированный, знавший двенадцать языков, Морозов был оригинальным ученым, оставившим многочисленные исследования по химии, физике, математике, астрономии, лингвистике, истории.Морозов принимал участие в «хождении в народ», жил на нелегальном положении, дважды эмигрировал в Швейцарию, трижды арестовывался, проведя в заключении в общей сложности двадцать девять лет, из которых четверть века отсидел в одиночных камерах Петропавловской и Шлиссельбургской крепостей. Получив в Швейцарии письмо террористки Софьи Перовской о подготовке и предстоящем покушении на Александра Второго, Морозов срочно выехал в Россию, чтобы лично принять участие в завершении «акции», но был опознан и арестован на границе. Весть о гибели императора застала его уже в тюремной камере. Предварительный арест, по-видимому, и спас Морозова от смертной казни, его приговорили к двадцати пяти годам одиночного заключения в Шлиссельбургской крепости, которые осужденный террорист посвятил изучению иностранных языков, чтению Священного Писания, богословской и научной литературы и сочинительству. Отсидев полностью тюремный срок, Морозов вышел на свободу в 1906 году. Покидаю тюремную камеру, политический узник и «жертва царского произвола» вынес с собой двадцать шесть томов рукописей (около пятнадцати тысяч страниц текстов), содержащие около двухсот монографий по математике, химии, физике, истории, к изданию которых немедленно приступил на свободе. В 1906 году по представлению Д.И.Менделеева за сочинение «Периодические системы строения вещества. Теория возникновения современных химических элементов» Петербургский университет присвоил Морозову без защиты степень почетного доктора наук по химии. Это дало ему возможность приступить к исследованиям в Петербургской биологической лаборатории П.Ф.Лесгафта и начать преподавать аналитическую химию в Высшей вольной школе П.Ф.Лесгафта. В 1918 году стараниями Морозова биологическая лаборатория была преобразована в Научный институт имени П.Ф.Лесгафта, номинальным директором которого Морозов оставался до конца жизни. В 1932 году он был избран почетным членом АН СССР. Работоспособность, помноженная на долголетие, принесли обильный интеллектуальный урожай. В общей сложности Морозову принадлежит около трех тысяч работ, из которых изданы только четыреста.Однако длительное одиночное заключение, маргинальное положение Морозова в обществе и науке, - считает А.В.Малинов, современный автор обстоятельного очерка о жизни и творчестве Морозова, - отразились на всей манере и специфике его исследований. Прежде всего, это монологизм и эгоцентризм морозовского мышления, вызванные дефицитом нормального научного общения; это страстное желание расправиться со старой наукой так же, как революционеры расправлялись и уничтожали старый режим; это удручающая, сродни религиозному фанатизму убежденность в абсолютной собственной правоте и восприятии собственного мнения в качестве истины в конечной инстанции. Наиболее выражено все эти качества проявились в исторических исследованиях Морозова.Морозов не был историком в точном смысле этого слова: его излюбленной сферой научной деятельности всегда были точные науки – физика, химия, математика. Согласно Морозову, жизнь представляет собой результат эволюции вселенной, эволюция жизни – продолжение эволюции материи. Вершиной эволюции материи является человеческий разум. Эта ренессансная антропологическая точка зрения важна и для понимания мировоззрения и философии истории Морозова. Мировоззрение Морозова парадоксальным образом сочетало в себе радикальное западничество и естественно-научный рационализм с пантеистическим мистицизмом крайне агрессивного антихристианского и антиправославного толка. Провоцирующий мистико-оккультный смысл заложен и в названии главного исторического труда Морозова, семитомном сочинении «Христос». Однако «Христос», - вещает Морозов, - это не Сын Божий, а означает «посвященный», «магистр оккультных наук», человек, владеющий тайным знанием. Историческая концепция Морозова строится на тотальном ниспровержении христианства, в основу которого положена «проверка» событий Священного писания и летописей редукционистским сведением исторических фактов к упрощенным астрономическим вычислениям и произвольно применяемым разрозненным геофизическим, статистическим, лингвистическим методам анализа. Взяв за основу своей методологии принципы исторической критики и дополнив их псевдонаучными декорациями, Морозов доводит ревизию событий прошлого до абсурда. Подвергая критике и сомнению достоверность классических исторических источников, он, как последовательный нигилист, наносит удар по «сделанности» фактов как идеологической конструкции клерикалов и тем самым ничтожит факты и уничтожает историю, переписывая ее заново. Согласно «вычислениям» Морозова, Иисус Христос это Василий Великий, Иоанн Златоуст и апостол Иоанн одно и то же лицо, а Чингизханом был ни кто иной, как римский папа Иннокентий Третий. На Руси не было татаро-монгол, а было «татарское иго», вместо Орды Русь платила дань Ордену, русские князья ездили не в Сарай на Волге, а Сараево на Балканах, а Хан Батый означает Батяй, т.е. все тот же римский папа, и т. д. и т.п. Оппоненты неоднократно уличали Морозова в преднамеренно неточных переводах, фальшивых ссылках, сомнительных филологических сопоставлениях, произвольных аналогиях между религиозными образами и астрономическими явлениями, игнорировании противоречащих его точке зрения источников, логической непоследовательности в рассуждениях, прямых ошибках в вычислениях. Но все это не поколебало убеждения Морозова в истинности своих изысканий. «Если б против этой даты, - отвечал он на критику своего «Толкования Апокалипсиса», - были целые горы древних манускриптов, то и тогда бы их всех пришлось признать подложными».Морозовская экзегеза Апокалипсиса, изданная в 1907 году, оказалась на редкость востребованной. Книга неоднократно переиздавалась и была переведена на несколько иностранных языков. Это было не случайно, потому что «разоблачение» Морозовым христианства и созданная на его основе виртуальная историографии не были эпатажем, впавшего в прелесть отгороженного от мира чудака-одиночки. Они были порождены всем интеллектуальным климатом и нравственной атмосферой эпохи и органически вписывались в контекст поисков «нового религиозного сознания», критику исторического христианства и ожиданий «нового откровения», происходившими среди русской научной и творческой интеллигенции рубежа 19-20 веков, для которой атеизм и религиозный индифферентизм были синонимами образования и просвещенности (С.Н.Булгаков). Николай Александрович Бердяев следующим образом определяет иллюзии позитивистского разума. Великий русский философ пишет, что, эпоха «просвещения» есть такая эпоха в жизни каждого народа, когда ограниченный и самонадеянный человеческий разум ставит себя выше тайн бытия, тайн жизни, тех божественных тайн жизни, из которых исходит, как из своих истоков, вся человеческая культура и жизнь всех народов земли. В эпоху «просвещения» начинается постановка человеческого разума вне этих непосредственных тайн жизни и над ними. Для этих эпох характерна попытка сделать малый человеческий разум судьей над тайнами мироздания и тайнами человеческой истории.( ) Серафим Роуз «. Более четырех с половиной веков современной мысли представляют собой своеобразный эксперимент, демонстрирующий возможности знания, доступного человечеству, считающему, что нет истины, данной в Божественном Откровении. Поиск истины за пределами Откровения зашел в тупик» (Иеромонах Серафим (Роуз) Человек против Бога. М.2006.) НарочницкаяОтторжение Западом русского духовного и исторического опыта продолжалось на протяжении веков, однако уже с середины 20 века начинается на Западе открытие русской православной духовности.

Кризис Европы как явления мировой истории и культуры Г.Рормозер (современный немецкий философ) прямо связывает с ее «дехристианизацией» к концу 20 века. Западно-европейский гуманизм с его версиями безрелигиозного царства человеческого, стремление построить рай на земле на основе европейского научного знания зашли в тупик.(стр.27..Нарочницкая..)

10(2) – Возвращение русской историософии. (Н.Левицкий, И.Солоневич, Е.Спекторский, В.Эрн, П.стафьев, Л.Тихомиров)сочетали «пылкое христианское сердце и тонкий интеллект»

Сегодня мы наблюдаем бурный рост историософских трудов, в которых стремление преодолеть нигилизм и атеизм к отечественной истории. Появление основополагающих трудов – см Рыбаков Нарочницкая. Рыбаков

О высших силах, управляющих историей человеческой. Исследование идей, событий и личностей в свете высших христианских ценностей. Основные движущие силы истории лежат в сфере духа, а не экономики. 70 – религиозно-философский фундамент общественного сознания. Данилевский Н.Я. Россия и Европа М 1995. РОЗОВ..Уходят в прошлое надежды на математизацию, применение структурного и системного подходов, растет скепсис относительно количественных методов. Протестные и достаточно революционные, устремленные к новшествам и перспективам подходы «нео» сменяются ироническими, скептическими, в определенном смысле «усталыми» подходами «пост», первую скрипку среди которых с 1980- гг. играет постмодернизм (к нашему времени уже изрядно поблекший). Нарастают атаки на «просвещенческие» — объективистские и рационалистические — претензии научного познания[1], причем не только в социально-гуманитарной области, но и в святая святых сциентизма — в цитадели естествознания (т.н. «научные войны»). Волны идут из Парижа, подхватываются, получают резонанс в Северной Америке, Западной Европе и далее везде, включая Россию. Америке, Западной Европе и далее везде, включая Россию. Чуткие к интеллектуальным новшествам французские «Анналы» вновь производят ревизию методологических оснований. В программной статье «История и социальные науки. Критический поворот?»[ Histoire et science socials…1988] указывается на утерю доверия к структурализму, марксизму, клиометрике «Красота бесконечно многообразного и гармоничного Богоданного мира перестает отражаться в человеческом сознании, отринувшем Творца. Оно рождает «Черный квадрат» Малевича – этот саморазоблачающий философский манифест оторванных от Даров Святого Духа творческих потенций человека. Своего рода Манифест коммунистической партии в области либеральной эстетики» (Нарочницкая –стр 77)Отечественная Историческая наука, прошедшая школу атеизма и исторического материлизма обращается к классическому наследию рубежа 19-20 веков.. Современное обществоведение стремится разработать методологию, с помощью которой можно адекватно описывать, изучать и анализировать феномен русского государства (см. Пивоваров Ю.С. Русская власть и исторические типы ее осмысления. М. ПОЛИТИЯ.2000-2001 №4) СУЩНОСТЬ «ИСТОРИЧЕСКОГО» В ФИЛОСОФИИ Н.А.БЕРДЯЕВА БЕРДЯЕВ Н.А. СМЫСЛ ИСТОРИИ. М.1990. ГЛАВЫ: О СУЩНОСТИ ИСТОРИЧЕСКОГО. ЗНАЧЕНИЕ ПРЕДАНИЯ. С.4-17; О СУЩНОСТИ ИСТОРИЧЕСКОГО. МЕТАФИЗИЧЕСКОЕ И ИСТОРИЧЕСКОЕ. С.18-34. Для того чтобы началось историческое познание, создались предпосылки для построения философии истории должно произойти расщепление, раздвоение в исторической жизни и в человеческом сознании, должна явиться возможность противопоставления исторического объекта и субъекта, должна возникнуть историческая рефлексия. Можно представить три периода отношения к «историческому» и определить отношение в каждом из этих периодов к историческому познанию.

Первый период – непосредственное, целостное, органическое пребывание в каком-либо устоявшемся историческом строе. Этот период очень интересен для исторического познания, но в нем историческое познание еще не зарождается. В этом периоде мысль статична и поэтому динамичность объекта исторического познания очень плохо воспринимается человеческим умом.

Второй период – неизбежно, роковым образом всегда и всюду наступающий период раздвоения, расщепления, когда сложившиеся и утвердившиеся исторические устои начинают расшатываться в своих основах, начинается историческое движение, исторические катастрофы и катаклизмы, которые могут быть разного темпа, но органический лад и ритм целостной устоявшейся жизни прекращается. Познающий субъект не чувствует себя непосредственно и целостно пребывающим в самом историческом объекте, начинается это раздвоение и расщепление субъекта и объекта, и тогда зарождается рефлексия исторического познания.Этот второй период, считает Н.А.Бердяев, период раздвоения, рефлексии, в котором возникает историческое познание и начинает строиться философия истории, всегда роковым образом недостаточно глубок, недостаточно проникает в тайники истории. В качестве примера Н.А. Бердяев останавливается на характеристике того, что называют эпохой «просвещения».. При этом Н.А. говоря об эпохе «просвещения», имеется ввиду не только классический период в новой истории - просвещение 18 века. Он считает, что через «просветительский» период проходят культуры всех времен и народов. Н.А.Бердяев определяет эпохи «просвещения» следующим образом.Эпоха «просвещения» есть такая эпоха в жизни каждого народа, когда ограниченный и самонадеянный человеческий разум ставит себя выше тайн бытия, тайн жизни, тех божественных тайн жизни, из которых исходит, как из своих истоков, вся человеческая культура и жизнь всех народов земли. В эпоху «просвещения» начинается постановка человеческого разума вне этих непосредственных тайн жизни и над ними. Для этих эпох характерна попытка сделать малый человеческий разум судьей над тайнами мироздания и тайнами человеческой истории.. Эпоха «просвещения» отрицает тайну «исторического». Она вообще отрицает «историческое» как специфическую реальность. Она его разлагает, производит над ним такие операции, что оно перестает быть той первоначальной целостной реальностью, которая и делает его «историческим». Эпоха «просвещения» разобщает человеческий дух и человеческий разум с «историческим» Для философии истории, для настоящего осмысления исторического процесса он все-таки не благоприятен, потому что в нем происходит разрыв между субъектом и объектом, выведение рефлектирующего субъекта из той жизни, в которой он непосредственно пребывал. Происходит разобщение с самим «историческим», с самой этой внутренней жизнью, противопоставление между «историческим» и познающим человеком, в результате которого от него отдаляется внутренняя сущность «исторического».В этом периоде возникает историческая наука, в этом периоде может даже возникнуть историзм в смысле общей точки зрения на культуру. Но один из парадоксов этой области, к которому мы будем не раз возвращаться, - тот, что между «историческим» и «историзмом» существует не тождество, а огромная разница и даже противоположность. Историзм, свойственный исторической науке, сплошь и рядом бывает очень далек от тайны «исторического». Он к ней не подводит. Он утерял все способы сообщения с этой тайной. Разум «просветительный», разум эпохи просвещения 18 века есть самоутверждающийся, самоограниченный (самодовольный, самодостаточный) разум. Это не тот разум, который внутренне приобщен к разуму мировой истории, к разуму самой истории, с которым этот просветительский разум внутренне разъединяется и пытается стать над ним судьей. « Просветительский» разум наивно притязает быть верховным судьей органического разума истории. Эта мудрость, накопленная человечеством в первоначальные эпохи, проходит затем через внутренние таинственные глубины жизни всей истории человеческого духа, через зарождение христианства и через средние века до нашего времени. Только такой разум постигает внутренний свет, который присущ каждой из этих эпох. Только такой разум будет истинным, просвещающим и просветленным разумом. В отличие от него, разум «просвещения», который самодовольно праздновал свои классические победы в 18 веке, на самом деле знает очень немного, к очень немногому внутренне приобщен, очень немного понимает, а с большей частью тайн исторической жизни он внутренне вообще разобщен. Эта слепота «просветительного» разума есть внутренняя кара, постигающая его за то самоутверждение, за то самодовольство, с которым этот разум пытался подчинить себе не только все человеческое, но все сверхчеловеческое по своей природе Этот процесс особенно ясно обнаруживается в области работы исторической критики. В 18 веке, например, считали возможным утверждать, что религию выдумали жрецы для того, чтобы обманывать народ. В 19 веке это уже было невозможно.В 19 веке уже сделалась возможной настоящая историческая наука. Романтическое движение, романтическая реакция, направленная против ограниченности и механицизма просвещения 18 века, в начале века 19 впервые приобщили нас к тайне исторического и сделали возможным настоящим образом познание исторического движения. Только эта романтическая реакция духовно вернула нас к мифам и преданиям старины, к тому, что просветительная эпоха преследовала и уничтожала, хотя и делала попытки их объяснить, но на свой редуцированный манер. Особенно ясно можно проследить этот процесс в работе, которая совершалась над священным преданием в области церковной истории. Это – новая область, которая ранее была запретной. Какой же процесс происходил в этой критической работе? Известно, что в христианском мире все зиждется на священном предании, на священной преемственности этого предания и историческая критика эпохи Просвещения прежде всего начала его разрушать. Началось это в эпоху Реформации. Реформация впервые стала сомневаться в священном предании. Она перестала с ним считаться и, в силу половинчатости, присущей всякой реформации, оставила только священное писание. Затем эта работа по разрушению священного предания пошла дальше и дальше и привела наконец к разрушению и самого священного писания. Священное писание есть не что иное, как неотъемлемая часть самого священного предания. Поэтому, раз отвергается священное предание, неизбежно должно быть отвергнуто и священное писание.Н.А.Бердяев приводит этот пример, чтобы показать, как эта историческая критика сделалась совершенно бессильной объяснить самую тайну религиозного явления. Она вокруг этой тайны вращалась, но самой тайны возникновения христианства никак познать не могла. Вся огромная немецкая критическая литература в этой области, имеющая несомненные заслуги в разработке всякого рода материалов, сознает невозможность постигнуть эту тайну. Все уходит из рук, все выпадает из поля зрения. Основная тайна, которая была дана в приобщении к преданию, в приобщении субъекта к объекту, исчезает, и остается лишь мертвый материал истории. Н.А. Бердяев считает, что тот процесс, который происходит в области критики истории церковной, происходит и в области истории вообще. Потому что, поистине, существует не только священное предание церковной истории, но существует и священное предание всеобщей истории, священное предание культуры, священные внутренние традиции. И только когда познающий субъект не разрывает с этой внутренней жизнью, может он приобщиться к ее внутреннему существу. (Третий период понимания «исторического» в развитии человечества)Общепризнано в философии истории, что романтическое движение, «романтическая реакция», направленная против просвещения 18 века в начале 19 века, впервые приобщила нас к тайне исторического и сделала возможным настоящим образом познание исторического движения. Эта романтическая реакция духовно вернула нас к тому, что просветительская эпоха преследовала и уничтожала, она вернула нас к мифам и преданиям исторической старины. Нельзя сказать, что «просветительский» разум не ставил себе цели познать историческое, но делал он это высокомерно, просветительский разум свысока притязал быть высшим судьей органического исторического разума, он пытался подчинить себе не только человеческое в истории, но и сверхчеловеческое. В этом была его ошибка, заблуждение. Нужно вернуться к тайникам исторической жизни, к ее внутреннему смыслу, к внутренней душе истории для того, чтобы осмыслить ее и построить настоящую философию истории. Это – третий период, третья эпоха, эпоха возвращения к «историческому» Можно сказать, что если в «просветительский» период происходит разрыв исторического времени, «распалась связь времен», то третий период – это восстановление исторического времени. По мнению Н.А.Бердяева, катастрофические моменты истории особенно благоприятны для построения философии истории. Это такие катастрофы духа человеческого, когда он, пережив крушение известного жизненного исторического строя и лада, пережив момент расщепления и раздвоения, может сопоставить и противопоставить эти два момента – момент непосредственного пребывания в историческом и момент расщепленности с ним, чтобы перейти в третье состояние духа, которое дает особенную остроту сознания, особенную способность к рефлексии и, вместе с тем, в нем совершается особенное обращение духа человеческого к тайнам «исторического». Это и есть то состояние, которое особенно благоприятно для постановки вопросов философии истории. Бердяев считает, что тот процесс, который происходил в области критики церковной истории, происходит и в области истории общей. Поистине, существует не только священное предание церковной истории, но существует и священное предание всеобщей истории, священное предание культуры, священные внутренние традиции. И только тогда, когда познающий субъект не разрывает с этой внутренней жизнью, может он приобщиться к ее внутреннему существу. Если же разрывает, - он до конца должен пройти путь самоотрицания, и тогда получаются лишь клочья истории, получается какое-то сплошное разоблачение исторических святынь. Предела своего это направление достигает в марксизме. Марксистское уничтожение «исторического»Николай Александрович Бердяев считал, что большая заслуга марксистской философии истории, вошедшей в науку под именем экономического материализма и обоснованного Марксом, состоит в том, что оно довело до последнего вывода, до последнего результата тот процесс разоблачения исторических святынь и исторических преданий, который в исторической науке начинается с эпохи Просвещения, но не доводится до конца. Марксистское понимание истории единственное направление в этой области, которое без всяких компромиссов до конца и последовательно разлагает и умерщвляет все исторические святыни и исторические предания.То заподазривание внутренней тайны «исторического», которое началось в эпоху Просвещения, которое в области религии началось еще в эпоху Реформации, которое расцвело в 19 веке и стало достоянием всей исторической науки, все же остановилось на полпути по сравнению с марксизмом. Все идеологические в широком смысле слова направления исторической науки все же не до конца разоблачают и умерщвляют историческое предание. Какие-то клочки его все-таки остаются. Один лишь экономический материализм, в циническом подозрении ко всякому преданию, всякой священной преемственности истории, доходит до конца и совершает акт революционного бунта, революционного восстания против «исторического» до самых последних пределов и выводов.В концепции экономического материализма исторический процесс оказывается окончательно лишенным души. Души, внутренней тайны, внутренней таинственной жизни нет больше ни в чем. Заподазривание святынь приводит к тому, что единственной подлинной реальностью исторического процесса оказывается процесс материального экономического производства, и те экономические формы, которые из него рождаются. Они являются единственно онтологическими, подлинными, первичными и реальными. Все остальное является лишь вторичным, лишь рефлексом, надстройкой. Вся религиозная жизнь, вся духовная культура, вся человеческая культура, все искусство, вся человеческая жизнь есть лишь отражение, рефлекс, а не подлинная реальность.На этом пути дальше идти некуда. Экономический материализм явно обнаруживает невозможность на этом пути постигнуть тайну внутренней судьбы народов, духовной жизни народов, судьбу человечества. Она просто отрицается как проблема, она считается иллюзорной проблемой, порождаемой лишь известными экономическими условиями.Здесь в экономическом материализме выступает основное противоречие, которое экономический материализм осмыслить не может, потому что не может возвыситься над ним, но которое бросается в глаза тому, кто анализирует это учением судом философа.В самом деле, если экономический материализм считает, что все человеческое сознание есть лишь надстройка над экономическими отношениями, то откуда же берется разум самих глашатаев экономического материализма, разум самих марксов и энгельсов, который возвышается над этим пассивным отражением экономических отношений?Маркс, создавая учение об экономическом материализме, претендует на обладание такого рода разумом, который возвышается над состоянием пассивного рефлекса экономических отношений. Но если экономический материализм, как идеологическое построение, является лишь отражением известных производственных отношений, скажем тех отношений, которые создались в 19 веке на почве борьбы между пролетариатом и буржуазией, то непонятно, каким образом глашатаи этого учения могут претендовать на большую истинность, чем все другие, построения которых есть лишь самообман, порождаемый этим рефлексом. Ведь тогда и марксизм – это одна из иллюзий, порожденных все той же экономической действительностью. Поэтому в марксизме доведены до логического конца притязания и самомнение «просветительного» разума. Он думает, что обладает тем просветительным и просвещающим разумом, который возвышается над всемирно-историческими судьбами человечества, над всей его духовной жизнью, над всеми человеческими идеологиями, видит все их заблуждения и иллюзии, являющиеся таким же отражением экономического процесса, как и он сам.Это – стремление сочетать притязания просветительского разума с мессианскими притязаниями, претендующее быть не одной из идеологий, но единственной и окончательной, окончательным светом, изобличающим тайну исторического процесса. Но изобличает-то он не тайну исторического процесса, а отсутствие этой тайны, изобличает страшную зияющую пустоту исторических судеб человечества, жуткую пустоту человеческой истории, изобличает небытие человеческого духа, небытие всей духовной жизни человечества, религии, философии, творчества, наук, искусств и т.д. Марксизм утверждает, что все это – небытие. Николай Александрович Бердяев убежден, что в этом и состоит своеобразная сила и могущество марксизма и его историческое значение..Отрицательная заслуга такого построения очень велика и поучительна, потому что оно убивает всякие половинчатые, полуидеологические направления, которые сложились в 19 и 20 веке, и ставит дилемму: или приобщиться к этой тайне небытия, погрузиться в бездну небытия, - или вернуться к внутренней тайне человеческой судьбы, вновь соединиться с внутренними преданиями, внутренними святынями, пройдя через горнило величайших испытаний, величайших соблазнов, пройдя все стадии этой разрушительной, критической, отрицательной эпохи. Историческое познание и философия истории должны иметь свою гносеологию и свою теорию познания, как и всякая область человеческого познания. То, что рассмотрено выше, можно отнести именно к этой области. Все это ведет, в конце концов, к одной цели – опознать существо «исторического» как некоторой особой реальности, существующей в иерархии реальностей, из которых состоит бытие. Это есть опознание совершенно особого, совершенно своеобразного объекта, неразложимого на другие объекты, материальные или духовные.Конечно, нельзя смотреть на «историческое» как на реальность материального порядка, физиологического, географического или какого-нибудь другого. Точно также немыслимо разлагать историческую реальность на какие-либо психические реальности. «Историческое» есть некоторый спецификум, есть реальность особого рода, особая ступень бытия, реальность особого порядка. И вот признание исторического предания, исторической традиции, исторической преемственности имеет особое значение для опознания этого специфически «исторического». Вне категории исторического предания невозможно историческое мышление. Признание предания есть некоторое «априори» - некоторая абсолютная категория для всякого исторического познания. Вне этого есть лишь какие-то клочья.Исторический материализм производит над историей процесс, который неизбежно влечет распыление исторической реальности, превращение ее в сыпучий песок.Философия истории, историческое познание, есть один из путей к познанию духовной действительности. Это есть наука о духе, приобщающая нас к тайнам духовной жизни исторической действительностью. Это – особая и высшая духовная действительность. Историческая материальная сила, подчеркивал Н.А., есть часть духовной исторической действительности. Вся экономическая жизнь человечества имеет духовный базис, духовную основу.Человек есть в высочайшей степени историческое существо. Человек находится в историческом, и историческое находится в человеке. Между человеком и «историческим» существует такое глубокое, такое таинственное в своей первооснове сращение, такая конкретная взаимность, что разрыв их невозможен. Нельзя выделить человека из истории, нельзя взять его абстрактно, и нельзя выделить историю из человека, нельзя историю рассматривать вне человека и нечеловечески. И нельзя рассматривать человека вне глубочайшей духовной реальности истории. В «историческом» в подлинном смысле раскрывается сущность бытия, раскрывается внутренняя духовная сущность мира, внутренняя духовная сущность человека, а не только внешнее явление. «Историческое» глубоко онтологично по своему существу, а не феноменально. Оно внедряется в какую-то глубочайшую первооснову бытия, к которой оно нас приобщает и которую делает понятной. (Онтология – учение о бытии как таковом не зависимо от его частных видов в этом смысле онтология равнозначна метафизике – системе умозрительных всеобщих определений бытия В новое время с 16 века под онтологией стали понимать особую часть метафизики, учение о сверхчувственной, нематериальной структуре всего сущего. В новейших онтологических учениях под онтологией понимается система всеобщих понятий бытия, постигаемая с помощью сверхчувственной и сверхрациональной интуиции – «Философский энциклопедический словарь» М.1983))«Историческое» есть некоторое откровение о глубочайшей сущности мировой действительности; о мировой судьбе, о человеческой судьбе как центральной точке судьбы мировой.«Историческое» есть откровение о ноуменальной действительности( ноуменальное – постигаемая только умом сущность, в отличие от феноменального – постигаемого чувствами) . Поэтому, заключает Н.А.Бердяев, настоящий путь философии истории есть путь к установлению тождества между человеком и историей, между судьбой человека и метафизикой истории. Историческая памятьИстория, как величайшая духовная реальность, не есть данная нам эмпирия, голый фактический материал. В таком виде история не существует и ее опознать нельзя. История опознается через историческую память как некоторую духовную активность, как некоторое определенное духовное отношение к «историческому» в историческом познании, которое оказывается внутренне, духовно преображенным и одухотворенным. Только в процессе одухотворения и преображения в исторической памяти уясняется внутренняя связь, душа истории.Это также верно для опознания души истории, как верно для опознания души человеческой, потому что личность человеческая, не связанная памятью в нечто единое, не дает возможность опознать душу человеческую как некоторую реальность. Но историческая память, как способ опознания «исторического», неразрывно связана с историческим преданием, вне его не существует и исторической памяти. Отвлеченное пользование историческими документами никогда не дает возможности опознать «историческое». Оно не приобщает к нему.Кроме работы над этими историческими памятниками, работы, конечно, очень важной и необходимой, нужна еще преемственность исторического предания, с которым связана историческая память. Только здесь завязывается какой-то узел в глубине, связывающей духовную судьбу человека и духовную судьбу истории. Историческое предание и есть эта внутренняя историческая память, перенесенная в историческую судьбу. История не есть объективная эмпирическая данность, история есть миф. Миф же есть не вымысел, а реальность, но реальность иного порядка, чем реальность так называемой объективной эмпирической данности. Миф есть в народной памяти сохранившийся рассказ о происшествии, совершившемся в прошлом, преодолевающий грани внешней объективной фактичности и раскрывающий фактичность идеальную, субъект-объективную. Мифология, по глубокомысленному учению Шеллинга, есть первоначальная история человечества. Но помимо мифов, которые уходят в глубину прошлого, различные исторические эпохи насыщены элементами мифотворчества.Каждая великая историческая эпоха, даже и в новой истории человечества, столь неблагоприятной для мифологии, насыщена мифами, - так, например, великая французская революция, которая была недавно, при ярком свете рационалистического дня. История о ней насыщена мифами, был создан миф о великой французской революции: миф этот поддерживался, а не разрушался историками в течение очень долгого периода времени, и только сравнительно позднее историки начали разрушать его, как это сделал Тэн в своей истории революции. Подобные мифы существуют об эпохе Ренессанса, об эпохе Реформации, об эпохе средневековья, я не говорю уже о более отдаленных исторических эпохах, когда мысль не была еще просвещена ярким светом разум).Каждый человек по своей внутренней природе есть некий великий мир – микрокосм, в котором отражается и пребывает весь реальный мир и все великие исторические эпохи. Человек не представляет собой какой-то отрывок вселенной, в котором заключен этот маленький кусочек, но он являет собой некоторый великий мир, который может быть по состоянию сознания данного человека еще закрытым, но, по мере расширения и просветления его сознания, внутренне раскрывается. В этом процессе углубления сознания раскрываются все исторические эпохи, вся история мира, с которой имеет дело историческая наука, проводящая все через критику памятников, исторических письмен, археологии и т.п. Итак, можно сказать, что в этом микрокосме заключены все исторические эпохи прошлого и этого человек не может в себе задавить пластами времени и ближайшей исторической жизни; это может быть прикрыто, но никогда не может быть окончательно задавлено. Этот процесс внутреннего просветления и внутреннего углубления должен привести к тому, что через эти пласты человек прорвется внутрь, вглубь времен, потому что идти в глубь времен значит идти в глубь самого себя.Исторические мифы имеют глубокое значение для этого процесса припоминания; в историческом мифе дан передающийся в народной памяти рассказ, помогающий припомнить в глубине человеческого духа какой-то внутренний пласт, связанный с глубиною времен.Это историческое предание, которое историческая критика думала разрушить, является путем для великого сокровенного акта припоминания, и, поистине, в предании историческом человек имеет не внешний импульс, не внешне навязанный факт, чуждый ему, а внутренний, сокровенный, скрытый внутри таинственной жизни, в котором он узнает самого себя, с которым он связан в неразрывное целое.Это вовсе не значит, что предание не подлежит исторической критике и что всякое предание в том виде, в каком оно существует, должно приниматься безапелляционно, на веру и на нем должна останавливаться историческая наука, - я не это хочу сказать, - я думаю, что историческая критика очень многое сделала в области критики предания, имеющего характер объективно-непреложный и объективно-научный, что восстанавливать традиционную историю, покоящуюся на предании, нет основания. Я хочу сказать, что в предании есть внутренняя ценность, указывающая не на то, что все так произошло, как говорится, например, в предании об основании Рима, предании, которое было разрушено Нибуром и последними историками, а на то, что в предании, сохранившемся в народной памяти, скрыт какой-то намек, символика исторических судеб этого народа, имеющая первостепенное значение для построения философии истории и для постижения внутреннего ее смысла.Внешние факторы истории имеют огромное значение, но гораздо большее значение имеет для построения философии истории эта внутренняя таинственная жизнь, не прерывающаяся и во внешней текучей длительности, - и именно она говорит нам, что история дана нам не извне, а изнутри, и мы, в конце концов, воспринимая историю, конструируем ее в большей зависимости и большей связи с внутренними состояниями нашего сознания, внутренней его широтой и внутренней его глубиной.Историческая наука и историческая критика, в противоположность состоянию исторического сознания, которое зиждется на предании, постулирует как единственно верное состояние сознания и самопознания очень суженное и выброшенное на поверхность. В этом аберрация, заблуждение исторической критики; многое кажется объективным, неопровержимым, убедительным в этой критике лишь для первоначального поверхностного пласта сознания, но когда переходишь в глубину, когда расширяешь сознание, то видишь, что это не есть истинное сознание и что глубина лежит внутри исторической действительности. Все это приводит к выводу, что так называемая «историческая критика» есть лишь один момент в развитии истории, через который проходит человек в своем познании, один из моментов, не самых существенных и менее всего глубоких, после которого человек вступает в какой-то совершенно другой период, в какие-то другие отношения к историческому процессу. Когда это происходит, то тогда меняется и по-новому осмысливается то внутреннее предание, тот внутренний миф истории, который в период исторической критики был отвергнут. Главной темой истории, постулирует Н.А.Бердяев, является судьба человека в земной человеческой жизни, и эта судьба человека, осуществляющаяся в истории народов, постигается прежде всего как судьба человека познающего в духе. История мира, история человечества совершается не только в объекте, не только объективно совершается в макрокосме, но свершается и в микрокосме. Вот эта связь постижения истории в микрокосме с постижением истории в макрокосме, столь необходимая для метафизики истории, предполагает исключительно сближение и особое отношение между историческим и метафизическим.Настоящая философия истории, подчеркивает Н.А.Бердяев, как особая форма духовного восприятия мира, свойственна лишь миру христианскому, христианскому сознанию. Одна из самых интересных и глубоких мыслей Шеллинга – это мысль о том, что христианство в высшей степени исторично, что христианство есть откровение Бога в истории. Между христианством и историей существует связь, какой не существует ни в одной религии, ни в одной духовной силе мира. Христианство внесло исторический динамизм, исключительную силу исторического движения и создало возможность философии истории. Н.А.Бердяев объясняет, что христианство внесло динамизм, потому что оно внесло идею однократности, неповторимости событий, что миру языческому было недоступно. В мире языческом была идея многократности, повторяемости событий, которая делала невозможным восприятие истории. Между тем как однократность, неповторяемость и единичность, которую внесло в историческую действительность христианское сознание, связаны с тем, что для христианского сознания в центре мирового процесса и исторического процесса стоит некоторый факт, совершившийся однократно, единичный, неповторимый, единственный, ни с чем не сравнимый, ни на что не похожий, бывший лишь однажды и не могущий повториться, факт исторический и вместе с тем и метафизический, т.е. раскрывающий глубины жизни, - факт явления Христа.История – есть свершение, имеющее внутренний смысл, некая мистерия, имеющая свое начало и конец, свой центр, свое связанное одно с другим действие, история идет к факту – явлению Христа и идет от факта – явления Христа. Этим определяется глубочайший динамизм истории, движение истории к сердцевине мирового процесса и движение ее от сердцевины этого процесса. Христианство впервые внесло в сознание то понятие свободы, неведомое эллинскому миру, которое также было необходимо для конструирования истории и философии истории Свобода зла, свобода выбора тьмы определяет драматическую борьбу в истории, Христианство дало историю, дало идею истории тем, что оно впервые признало до конца, что вечное может иметь выход во временном; в христианском сознании вечное и временное пребывают нераздельно: вечное входит во временное, временное в вечное Замечательный русский историк Сергей Федорович Платонов в 1900-е годы, времени расцвета его творческого научного дарования, совпавшего с эпохой высшего взлета российской философской мысли, рассуждая о будущем исторической науки, отметил следующие положения. Для того чтобы дать научно-точную и художественно-цельную картину какой-либо эпохи народной жизни или полной истории народа, необходимо: 1) собрать исторические материалы, 2) исследовать их достоверность, 3) восстановить точно отдельные исторические факты, 4) указать между ними прагматическую связь и 5) свести их в общий научный обзор или в художественную картину. Те способы, которыми историки достигают указанных частных целей, называются научными критическими приемами. Приемы эти совершенствуются с развитием исторической науки, но, до сих пор, ни эти приемы, ни сама наука истории не достигли полного своего развития. Историки не собрали и не изучили еще всего материала, подлежащего их ведению, и это дает повод говорить, что история есть наука, не достигшая еще тех результатов, которых достигли другие, более точные, науки. И, однако, никто не отрицает, что история есть наука с большим будущим. Как видим это все те же пять известных принципов, сформулированные Геродотом на заре Истории, подтвердивших свою истинность на протяжении двух тысячелетий и превратившихся в основные парадигмы классической исторической науки, были актуальны сто лет тому назад, будем надеяться, что подобная картина не измениться и в наступившем третьем тысячелетии...Итак, как мы убедились, истории нет без историка, истории нет без концептуальной базы и истории нет без источника. Потому теперь перейдем к обзору источников изучения эпохи Ивана Грозного.

СВЕТЛАНА ДАШКОВА.ИВАН ГРОЗНЫЙ: ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И ИСТОРИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ.Два века "грозноведения"

ariadna — Mon, 17 Aug 2009 14:43:18 +0000

Два века «грозноведения» «Почему ты взялся быть наставником моей душе и моему телу? Кто тебя поставил судьей или властителем надо мной? Или ты дашь ответ за мою душу в день Страшного суда? Апостол Павел говорит: «Как веруют без проповедующего и как проповедуют, если не будут на то посланы?» Так было в пришествие Христово; ты же кем послан? И кто тебя сделал архиереем и позволил принять на себя учительский сан?» Иван Грозный. Первое послание Курбскому. С.129 Эти слова Грозного возникают в памяти всякий раз, когда читаешь очередной «грозноведческий» труд, автор которого, пребывая в похожей на прелесть иллюзии, абсолютно уверен, что именно ему удалось «объективно» понять и раскрыть «подлинную» сущность русского царя. Исторический сочинитель, убежденный в собственном превосходстве, непогрешимости и праве выносить категорические суждения о людях, опираясь просто на свой собственный житейский опыт, либо вооружившись марксистско-ленинской теорией борьбы классов или же какой-нибудь модной научно-психологической концепцией личности, беззастенчиво препарируя поступки и мотивы деятельности царя, безапелляционно оценивает, словно трудновоспитуемого школяра, моральный облик, поведение и успеваемость самодержца, трудившегося на ниве государственного устроения Православной России почти пять веков тому назад.Историография, посвященная правлению и личности Ивана Грозного огромна. (Историография – 1) история исторической науки в целом, а также совокупность исследований, посвященных определенной эпохе, теме, или же совокупность исторических работ обладающих внутренним смысловым единством;2) отрасль исторической науки изучающая ее историю (накопление исторических знаний, борьбу в истолковании исторических явлений, смену методологических направлений в исторической науке, и т.п. 3) Устаревшее значение – само описание истории, исторического процесса, и в этом значении историография то же, что и история.(Энциклопедический словарь.М.,1972)Однако в трудах, посвященных изучению времени и личности Ивана Грозного наблюдается удивительный парадокс. Выдвигаемые концепции и создаваемые на их основе на протяжении двух веков исторические и литературные сочинения, не основаны на открытии каких-либо новых архивных материалов, а являлись и являются только лишь очередной авторской интерпретацией известного корпуса источников, ранее уже введенного в оборот и к тому же существующего только в разрозненных копиях 17-18 веков.. Основная масса архивов 16 века утрачена, оригинальные документы эпохи Ивана Грозного – единицы. О событиях и людях 16 века исследователи судят по летописям и памятникам публицистики, отражавшим субъективную оценку и передачу событий, но и ведь летописные источники – это не «документы» в современном смысле слова, а литературные субъективные пересказы событий. (Лихачев Н.П. Библиотека и архив московских государей в 16 столетии. Спб.,1894; Тихомиров М. Н. Источниковедение истории СССР с древнейших времен до конца XVIII в. М. 1969; Шмидт С.О. Царский архив и его изучение - В кн. Российское государство к середине 16 века. М.,1984.С.5-26; Он же. Издание и изучение советскими учеными источников по истории России 16 века в послевоенные годы. – В кн. Россия Ивана Грозного. С. 136-154.)Большинство сочинений Ивана Грозного, - пишет Д.С.Лихачев, исследуя индивидуальный стиль произведений царя, - как и многие другие памятники древнерусской литературы, сохранилось только в поздних списках не ранее 17 века, и это очень затрудняет определению стиля его произведений. К счастью, некоторые сочинения Ивана Грозного, очень для него характерные, сохранились все же в оригиналах 16 века. Это – письмо Василию Грязному, послания Симеону Бекбулатовичу, Стефану Баторию 1581 года, английской королеве Елизавете Первой, список спора Грозного о вере с Яном Рокитой (Лихачев Д.С. «Стиль произведений Грозного и стиль произведений Курбского» - В кн.: «Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Л., 1979.С.183-213.)Вот почему «главная трудность изучения эпохи Ивана Грозного и его личного характера и значения не в том, что данная эпоха и ее главный герой сложны, а в том, что для этого исследования очень мало материалов, - подчеркивал замечательный историк Серебряного века С.Ф.Платонов в обзоре историографии Ивана Грозного. - Бури Смутного времени и знаменитый пожар Москвы 1626 года истребили московские архивы и вообще бумажную старину настолько, что события 16 века приходится изучать по случайным остаткам и обрывкам материала. Люди, не посвященные в условия исторической работы, вероятно, удивятся, если им сказать, что биография Грозного невозможна, что о нем самом мы знаем черезвычайно мало.Биографии и характеристики Петра Великого и его отца Алексея Михайловича вполне возможны потому, что от этих интересных людей остались их рукописи: деловые бумаги, заметки, переписка – словом их архив. От Ивана Грозного ничего такого не дошло» (С.Ф.Платонов. Иван Грозный в русской историографии – В кн. С.Ф.Платонов. Иван Грозный. Р.Ю.Виппер. Иван Грозный.М.,1998.С.19-29)Совершенно неудивительно, что уже в начале 17 века персона царя Ивана Васильевича была окружена ореолом легенды.Первым решился составить «психологический портрет» Ивана Грозного, обобщив известные на тот период сведения о нем и его царствовании, знаменитый историк и государственный деятель золотого века Екатерины Великой князь М.М.Щербатов. Допущенный по личному повелению императрицы в святая святых Дома Романовых - царские архивы, князь пришел к следующему выводу: «прошед историю сего государя», вынес впечатление, что Грозный «в столь разных видах представляется, что часто не единым человеком является». Озадаченный противоречиями исторических источников, Щербатов приписал эти противоречия и личности своего героя. Получился следующий амбивалентный «портрет» - «в ком самовластие, соединенное с робостью и низостью духа находится, в том обыкновенно оно производит следствия непомерной горячности, недоверчивости и сурового мщения». Отмеченным недостаткам Грозного историк противопоставил и положительные черты – «проницательный и дальновидный разум».Похожий «портрет» Грозного, опираясь на ту же информационную базу данных, но с большей фантазией и литературно-художественным мастерством сочинил Н.М.Карамзин в «Истории государства Российского». «Какой славный характер для исторической живописи», - предвкушая радость творчества, писал другу первый русский писатель-романтик, приступая к сочинению истории эпохи Ивана Грозного. Трагические события 16 века русской истории воспринимались Карамзиным только лишь как литературный занимательный сюжет, он и изобразил его с большим художественным талантом и литературным мастерством. Правда характер Грозного писатель, также как и князь-историк, не уловил, хотя и пытался обнять его «умозрением», что и не скрывал. «Несмотря на все умозрительные изъяснения, - вещал он в «Истории…», - характер Иоанна, героя добродетели в юности, неистового кровопийцы в летах мужества и старости, есть для ума загадка».«Загадка» Карамзина, - замечал С.Ф.Платонов, - была изложена им замечательно картинно и красноречиво. Эпоха Грозного ожила под его искусным пером и читалась с большим увлечением. Естественно было попытаться на материале, данном в «Истории» Карамзина, построить более удачное и тонкое изображение личности Ивана Грозного, чем то, какое дал сам Карамзин. Подобную попытку сделали московские славянофилы, обсуждавшие характер Грозного, по-видимому, всем своим кружком где-нибудь в тиши деревенской помещичьей усадьбы за коллективным чаепитием между разговорами о тяжелых судьбах русского народа и ценой на перекупленного у соседнего помещика крепостного повара. То, что созрело в их суждениях, было явлено благородной публике в печати К.Аксаковым и Ю.Самариным. Самарин в нескольких словах очертил следующую славянофильскую «концепцию личности» Грозного. «Тайна Иоанна лежит в его собственном духе: чудно совмещались в нем живое сознание всех недостатков, пороков и порчи того века с каким-то бессилием и непостоянством воли». Это «страшное противоречие» в Грозном его умственного превосходства со слабостью воли есть основное его свойство, объясняющее весь характер. Аксаков, стоя на той же точке зрения, что и Самарин, но «диагносцировал» интеллект, структуру личности и мотивы деятельности царя более развернуто. «Отсутствие воли и необузданная воля – это все равно», - определял он индивидуальные психологические особенности и моральный статус Ивана Грозного, указывая, что «порча в Иоанне» и его нравственное падение произошли тогда, когда он «сбросил с себя нравственную узду стыда» и ударился в произвол, открыв дорогу дурным на себя влияниям. Ослабление воли в сочетании с силою острого ума – одно из основных свойств Ивана Грозного. Но столь же основною, по мысли славянофилов, была и еще одна черта. «Иоанн Четвертый был природа художественная в жизни», - говорит Аксаков. Образы и картины господствовали над душою Грозного, влекли его своею красотою, заставляли его осуществлять их в жизни. Любоваться ими. Не трезвая мысль, а поиск красоты, «художественность» владели Грозным и увлекали его к самым диким и к самым низким поступкам. Таким образом, в Грозном «много было двигателей его духа», осложнивших его духовную природу.«Эти попытки славянофильского кружка развить карамзинский взгляд и сделать его более цельным положили начало длинному ряду художественных воспроизведений характера Грозного. За славянофилами пошел Н.И.Костомаров, обращавшийся к Грозному не раз в своих исторических популярных произведениях. За ними же следовал граф Алексей Толстой в «Князе Серебряном» и «Смерти Иоанна Грозного». Созданное ими представление о царе стало ходячим. И когда Антокольский, Репин и Васнецов воплотили этот взгляд в определенную фигуру, всем стало казаться, что Грозный понятен и ясен, что все в нем доступно психологу и психопатологу…И вот понемногу создалась значительная врачебная литература о Грозном. Она внимательно изучена и охарактеризована Н.П.Лихачевым (…).Серьезному историку и психологу вся эта литература представляется в высшей степени дилетантской, а диагнозы – произвольными и построенными на совершенно умозрительных и беспочвенных допущениях. Нет никаких серьезных оснований верить заключениям медиков, когда они через триста лет после смерти пациента, по непроверенным слухам и мнениям, определяют у него «паранойю», «дегенеративную психопатию», «неистовое умопомешательство», «бредовые идеи» и в общем ведут нас к тому, чтобы признать Ивана Грозного больным и совершенно невменяемым человеком. Данный вывод – «естественный финал для того научно-литературного направления, которое в изучении эпохи Грозного ограничивает свой интерес центральной личностью и в характере лица видит ключ к разумению исторического момента во всей его сложности» ( С.Ф.Платонов. Указ.соч. С. ) Во всех концепциях этого направления изучения Ивана Грозного его личность, понимаемая по отдельным разновременным поступкам человека, безусловно, довлеет над политическими событиями царствования, которые отодвигаются на второй план и выступают чаще всего как механическое материализованное продолжение и воплощение тех или иных свойств личности царя. Во второй половине 19 века Н.К.Михайловский, известный публицист-народник, в статье “ Иван Грозный в русской литературе”, пытаясь разобраться в научно-литературном творчестве «грозноведов» отмечал, что при чтении трудов, посвященных Грозному, “выходит такая длинная галерея его портретов, что прогулка по ней в конце концов утомляет. Одни и те же внешние черты, одни и те же рамки и при всем том совершенно-таки разные лица: то падший ангел, то просто злодей, то возвышенный и проницательный ум, то ограниченный человек, то самостоятельный деятель, сознательно и систематически преследующий великие цели, то какая-то утлая ладья “без руля и ветрил”, то личность, недосягаемо высоко стоящая над всей Русью, то, напротив, низменная натура, чуждая лучшим стремлениям своего времени”. Н.К.Михайловский удивлялся и не мог объяснить почему «солидные историки, отличающиеся в других случаях чрезвычайною осмотрительностью, на этом пункте (т.е. в суждениях о Грозном) делают смелые и решительные выводы. Не только не справляясь с фактами, им самим хорошо известными, а даже прямо вопреки им, умные, богатые знанием и опытом люди вступают в открытое противоречие с самыми элементарными показаниями здравого смысла; люди, привыкшие обращаться с историческими документами, видят в памятниках то, чего там днем с огнем найти нельзя, отрицают то, что явственно прописано черными буквами по белому полю». (Михайловский Н.К. Сочинения. Т. 6. Статья «Иван Грозный в Русской литературе». 1897. С. 186-187.).)

Н.К.Михайловский в вышеупомянутой статье заметил, что “если историки, как г. Костомаров превращались ради Грозного в беллетристов, то и поэты, как г. Майков, превращались ради него в историков и приводили в восторг настоящих историков (г. Бестужев-Рюмина)”.

Эта особенность историографии Ивана Грозного объяснима. Дефицит документальной информации и с ним связанные неудачи в собственно научно-историческом истолковании царствования Ивана Грозного и его эпохи и научно-психологическом понимании его личности переместили стремление раскрыть его индивидуальность в качестве героя литературного произведения, сочиненного по законам создания художественного образа. Поэтому сложилась прямая концептуальная зависимость историков от литераторов и публицистов и стремление привнести в историко-психологическое научное исследование совсем иную методику, которая может быть названа «литературным психологизмом», ничего общего не имеющая с научной психологией. С позиции научной психологии для объяснения и понимания механизма создания этой «длинной галереи портретов Грозного» могут быть полезны данные глубинной психологии личности, в арсенале методик которой есть специальные «проективные» тесты, основанные на предъявлении испытуемому неопределенный изображений с целью выявления глубинных комплексов личности.. Человека просят составить свободный рассказ о том, что он видит картинке, и оказывается, что, содержание рассказа отражает не сюжет картинки, а индивидуальные особенности рассказчика. С позиций психологии восприятия и понимания человека человеком феномен «проецирования» выражается в приписывании другому человеку собственных психологических качеств ( Бодалев А.А. Восприятие и понимание человека человеком. М. 1982)По причине уже отмеченных выше ограниченности или же полного отсутствия достоверных документальных источников, «литературный психологизм» в русской историографии удержался дольше всего именно в «грозноведении», поэтому не только в историографии 19 века так характерны авторские литературные портреты Ивана Грозного (Белинский, Аксаков, Костомаров, Ключевский…), эта традиция сохранялась в советский период и расцвела пышным цветом в наши дни... В результате за два века трудами «грозноведов» был сочинен виртуальный фантом, весьма мало общего имеющий с реальным человеком, жившим почти пятьсот лет тому назад и правившем Московским государством в течение 51 года.Не случайно современный историк, попытавшийся разобраться в умозрительных хитросплетениях и словесных лабиринтах «грозноведения» заключил, что «обилие концепций невольно наводит на мысль о том, что основная ценность работ, посвященных Ивану Грозному, лежит не сфере истории России XVI века, а в той непроизвольной, автохарактеристике русской историографии для которой они дают богатейший материал, имея ввиду, что та или иная концепция больше нам говорит о ее авторе и эпохе создания, чем о предмете своего исследования - царе Иване Грозном и России 16 века. (Евгений Ельянов. Субъективные интерпретации: отечественные историки об эпохе Ивана Грозного….) В историографическом предисловии к “Исследованиям по истории опричнины” С.Б.Веселовский еще в 40-е годы прошлого века писал: “В нашей историографии нет, кажется, вопроса, который вызывал бы большие разногласия, чем личность царя Ивана Васильевича, его политика и, в частности, его пресловутая опричнина. И замечательно, что по мере прогресса исторической науки разногласия, казалось бы, должны были уменьшиться, но в действительности наблюдается обратное” (1)Юрий Кондаков, современный историк, пытаясь понять парадоксы «грозноведения» пишет, что по своей жестокости в истории человечества XVI век не многим отличался от веков предыдущих и последующих. Велись глобальные войны, вспыхивали эпидемии, мало ценилась человеческая жизнь. Не исключением в этом отношении стала и Россия. Даже на фоне жестокого века царствование Ивана IV в исторической литературе обычно окрашивают особо мрачными красками. Легко заметить, что российские историки традиционно использовали личность Ивана IV в политических целях. Дворянская историография конца XVIII - начала XIX веков использовала образ «Грозного» для шантажа российской монархии. В своих трудах историки рисовали образ тирана, истреблявшего своих подданных и ввергнувшего государство в смуту. Либеральные историки XIX - начала XX веков использовали Ивана IV для атаки на монархию. Ужасы опричнины в их работах ассоциировались с недостатками монархического образа управления. И.В.Сталину образ «Грозного» царя, уже созданный в литературе, нужен был затем, чтобы оправдать свои методы борьбы с оппозицией. В позднейшей советской литературе деятельность Ивана IV ассоциировалась со сталинским террором. Подобные тенденции не изжиты и до сегодняшнего дня. (…) Конечно, отмеченные особенности изучения эпохи Грозного обусловлены высоким дефицитом достоверных исторических источников. Однако нельзя не сказать, что были весьма существенные объективные обстоятельства и причины «наивности» историографов 18–начала 19 веков, связанные с внутренними «болезнями» роста и развития самой исторической науки. В 19 веке в России и Европе история из литературных описаний («баснословий») постепенно начинает превращаться в серьезную позитивную науку.В начале XIX в. историческая наука в Германии сделала большие успехи. Деятели так называемой германской исторической школы внесли в изучение истории плодотворные принципиальные идеи и новые методы исследования. Главной идеей германских историков была мысль о том, что развитие человеческих общин не есть результат случайностей или единичной воли отдельных лиц: развитие общества совершается, как развитие организма, по строгим законам, ниспровергнуть которые не может ни историческая случайность, ни личность, как бы гениальна она ни была. Органическое эволюционное развитие стали искать не только в памятниках поэтического творчества, но и во всех сферах общественной жизни, искали и в истории, и в экономике, и в юридическом праве. Одним из самых известных немецких историков новой волны был Леопольд фон Ранке (1795— 1886), профессор Берлинского университета, иностранный член-корреспондент Петербургской Академии Наук (1860),официальный историограф Прусского королевства. Теоретические взгляды Ранке сформировались под влиянием философского идеализма и протестантизма. Характерные черты историософии и методологии Ранке — провиденциализм. Исторический процесс — это осуществление «божественного плана» управления миром. Ему принадлежит представление о решающей роли в ходе истории религиозной идеи, воплощённой в политической идее в государстве. Для Ранке характерен интерес главным образом к политической и дипломатической истории, провозглашение примата внешней политики над внутренней. Вкладом Ранке в развитие исторической науки является его исследовательская методика, основанная на следующих положениях: объективная истина содержится главным образом в архивных материалах политического характера (чего нет в документе — не существует для истории); правильное использование источников требует филологического анализа, установления аутентичности и достоверности документа, процедур внешней и внутренней критики текста. Основной задачей историка Ранке провозгласил установление того, «как собственно все происходило».Этому методу Ранке обучал в исторических семинарах при Берлинском университете (Вайнштейн О. Л., Леопольд фон Ранке и современная буржуазная историография. В кн.: К критике новейшей буржуазной историографии, М. — Л., 1961). Новые научные веяния германской исторической школы в исторической науке в России в 40-х годах XIX века воплотили два молодых профессора Московского университета: Сергей Михайлович Соловьев (1820-1879) и Константин Дмитриевич Кавелин (1818--1885). Их воззрения на русскую историю в то время назывались "теорией родового быта", а впоследствии они и другие ученые их направления стали известны под названием историко-юридической школы, которую возглавил С.М.Соловьев. К деятельности Грозного Соловьев подошел со своей основной мыслью, что историческая жизнь русского народа представляет собой эволюционный целостный процесс развития патриархального быта в государственные формы и учреждения. Историк поставил целью исследования определить роль Грозного в этом процессе. И Грозный представился Соловьеву положительным деятелем, носителем государственного начала и противником отживавшего «удельно-вечевого». Задачи своего времени Грозный разумел лучше современных ему консерваторов. У царя была государственная программа и широкие политические цели. Нет необходимости скрывать личные слабости, недостатки и пороки Грозного как человека, но надо помнить, что не ими определяется историческое значение государственного деятеля. Внутренние реформы и внешняя политика Грозного делают его крупным историческим лицом, и иначе понимать его историк не может. Точка зрения Соловьева была принята и развита всей его школой. Другой яркий представитель историко-юридической школы, К.Д.Кавелин, развивая взгляды Соловьева на государственную деятельность Ивана Грозного, уточнял: “ Все то, что защищали современники Иоанна, уничтожилось, исчезло; все то, что защищал Иоанн IV, развилось и осуществлено; его мысль так была живуча, что пережила не только его самого, но века, и с каждым возрастала и захватывала больше и больше места. Неужели он был не прав?... От ужасов того времени нам осталось дело Иоанна; оно-то показывает, насколько он был выше своих противников” (12). К.Д.Кавелин считал, что историки не могут рассматривать исторического деятеля с точки зрения современной им нравственности, такой подход - ничем не оправданная модернизация истории. Защищая Грозного, он писал: “ Иоанн IV есть целая эпоха русской истории, полное и верное выражение нравственной физиономии народа в данное время”, он был “ вполне народным деятелем в России”. Кавелин очень высоко оценивал реформаторскую деятельность Грозного, считая его непосредственным предтечей Петра Великого. К.Н.Бестужев-Рюмин в обстоятельной статье «Несколько слов по поводу поэтических воспроизведений Ивана Грозного» продолжил это сопоставление и провел параллель между «двумя нашими историческими лицами: Петром Великим и Иоанном Васильевичем Грозным». По оценке Бестужева-Рюмина, это два человека с одинаковым характером, с одинаковыми целями, с почти одинаковыми средствами для достижения их». Главное различие в том, что один успел в своих стремлениях, а другой не успел. Личные особенности и пороки Грозного мало занимают Бестужева, как и других историков этого направления: об этих качествах исторического деятеля можно упомянуть, но не должно на них строить изображение эпохи и оценку ее центрального лица. В самом конце XIX века блестящими преемниками и продолжателями принципов историко-юридической школы выступили Сергей Федорович Платонов (1860-1933) и Роберт Юрьевич Виппер (1859-1954), каждый из которых сумел создать совершенно оригинальный угол зрения на историческую науку, определив магистральный путь конкретных исторических исследований на все столетие и вплоть до наших дней.. Советский историк-медиевист А.А.Зимин, оценивая особенность научного открытия Платонова, писал, что ученый не выдвинул в точном смысле этого слова новой концепции правления Ивана Грозного - тогда казалось, что все мыслимые точки зрения на его царствование уже высказаны. Платонов сделал большее - он изменил сам подход к теме. До С.Ф.Платонова историков занимала личность Ивана Грозного. И от личности, так или иначе, понимая ее, они шли к собственно истории России. Платонов в принципе скептически оценивал саму возможность достоверной научной «биографии» Грозного. «Люди, не посвященные в условия исторической работы, вероятно, удивятся, если им сказать, что биография Грозного невозможна, что о нем самом мы знаем черезвычайно мало. Ни точной хронологии, ни достоверного фактического рассказа о деятельности и личной жизни Ивана Грозного построить нельзя. Перед историком проходят целые вереницы лет без единого достоверного упоминания о самом Грозном. Какая «биография» тут возможна? И где тот материал, на котором можно было бы построить правильную «характеристку»? В данных условиях мыслимы только догадки, более или менее вероподобные, более или менее соответствующие указаниям скудного материала. Законченный образ Ивана Грозного воссоздать автор не надеется, ибо не верит в то, чтобы это сделать было вообще возможно» С.Ф.Платонов начал с другого конца, с истории России. Вклад его в русскую историографию второй половины XVI в. состоял, в первую очередь, в принципиально новом подходе к теме Полное изменение подхода и изменение методики исследования заставило С.Ф.Платонова обратиться к совсем другому кругу источников и в значительной степени расширить самый его круг. Он изучает социально-экономические документы России второй половины XVI века – Разрядные Книги, писцовые, дозорные переписные грамоты, Книги Большого Чертежу, монастырские документы. Подход оказался чрезвычайно продуктивным.Россия перестала быть простым продолжением Грозного. Она обособилась и сразу стало ясно, насколько тесно XVI век в русской истории связан с событиями предшествовавших веков. Время правления Ивана Грозного, сама опричнина, эмансипированная от его личности, легко вписались в общую канву русской истории, оказались связаны и с общим направлением и с традициями предшествующих царствований.

Роберт Юрьевич Виппер рассмотрел внутреннюю и внешнюю политику Ивана Грозного в широком контексте международных отношений 16 века. Его исследования были основаны на многолетней работе с дипломатическими документами 16 века, хранящихся в западно-европейских архивах. В начале своего труда Виппер дал общую панорамную характеристику событий 16 века, определив его основные геополитические константы. 16 век ученый рассматривал как поворотный момент в многовековой борьбе «кочевой Азии» и «Европы», момент, когда успех в управлении событиями стал переходить на сторону европейцев.

С позиций всемирно-исторической политической жизни Виппер представил и оценку московской политики 16 века и понимание личности Ивана Грозного. «Среди нового политического мира Европы, - говорил ученый, - московскому правительству приходилось развернуть не только военно-административные таланты, но также мастерство в кабинетной борьбе. Грозный царь, его сотрудники и ученики с достоинством выдержали свою трудную роль». Изучая деятельность правительства Московской Руси шестнадцатого века в контексте общего развития политической жизни Европы и Азии, Виппер приходит к убедительным выводам о высоком уровне русского военного и политического искусства и считает Грозного крупнейшим политическим деятелем своей эпохи. (Виппер Р.Ю Очерки теории исторического познания» 1911; Виппер Р.Ю. Коммунизм и культура.1925; Виппер Р.Ю. Кризис исторической науки 1921; Виппер Р.Ю. Круговорот истории.1923; Виппер Р.Ю. Общество, государство и культура Запада в 16 веке. Мир Божий. 1897. Апрель.)Таким образом, заключает Платонов обзор историографии о Грозном, общими трудами российских историков к концу 19 века определились два направления в «грозноведении», две манеры его оценок. Развитие историографии не упразднило ни одной из них, но очевидно дало торжество той, которая пренебрегая целями личной характеристики, стремилась оценить Грозного как государственного деятеля, политическую силу. Научный метод историко-юридической школы оказал могучее влияние на развитие науки о русской истории. Труды русских историков стали расти и качественно и количественно. Началась деятельная разработка архивных материалов, главным образом Московского государства. Были изучены главные исторические источники эпохи – летописные своды, писцовые и актовые материалы, уцелевшие от пожаров и социальных катастроф. В последнее десятилетие 19 века был поставлен и разработан ряд тем, относящихся к эпохе Грозного, но темы эти ставились совершенно независимо от оценок персоны Грозного. Они имели целью проникнуть в разумение правительственного механизма и общественного строя Москвы 16 века. Была изучена деятельность правительства по обороне южных границ государства в связи с колонизацией «дикого поля». Стали ясны состав, устройство и быт служилого класса. Был изучен «балтийский вопрос» и все перипетии международной борьбы за Ливонию и Финское побережье. Историческое содержание эпохи стало настолько полнее и определеннее, что все построение истории Ивана Грозного надлежало ставить заново. Эпоха наполнилась новым и богатым содержанием, и это не могло не отразиться на понимании самого Грозного, его личной роли и его личных свойств. Теперь нет ни малейшего сомнения в том, что Иван Грозный принадлежал к числу образованнейших людей своего века, получив свои знания и образовав умственные интересы в кружке митрополита Макария. Нет сомнения в том, что реформы 50-х годов 16 века представляли собой систему мероприятий, охвативших многие стороны московской жизни: местное управление в связи с различными формами самоуправления и с упорядочиванием служилого класса и поместного землевладения; податную организацию в связи с лучшим обеспечением служилых людей и с улучшением самой их службы; военное устройство, церковно-общественную жизнь, книжное дело и многое другое. Нет теперь спора о том. Что Ливонская война Грозного была своевременным вмешательством Москвы в первостепенной важности международную борьбу за право пользования морскими путями Балтики. Упразднился старый взгляд на опричнину как на бессмысленную затею полоумного тирана…Изучение правительственной деятельности Грозного развернуло перед историками широкую и сложную картину с одними и теми же чертами для начала и конца царствования Грозного. Вокруг Грозного менялись лица и могло меняться их влияние, сам Грозный мог жить добродетельно или порочно – все равно свойства московской политики оставались при нем одинаковыми. Это была политика большого размаха, отмеченная всегда отважным почином, широтою замыслов и энергией выполнения задуманных мер. Очевидно, что эти черты вносились в жизнь самим Грозным; они не приходили с Сильвестром и не уходили с Басмановым или Малютой Скуратовым. И Грозный во втором периоде своих реформ, в опричнинской ломке аграрно-классового строя, совершенно тот же, как и в первом периоде церковно-земских преобразований. Он – крупная политическая сила» (Платонов С.Ф. Указ. соч., с. 5-6) Прочная Российская безмятежность, в которой было так уютно за рюмкой ликера и чашкой кофе дискутировать о патологических чертах личности Ивана Грозного, клеймить и разоблачать самодержавие и мечтать о светлых временах уничтожения ненавистного царизма, необратимо рухнула в 1917 году и кабинетные ученые оказались лицом к лицу с большевистским монстром, зарождению которого столь безответственно аплодировали многие годы в светских салонах «либералы» и «прогрессисты» от науки и культуры.. По-разному сложились судьбы ученых-историков в эти «светлые времена»…Кому-то удалось эмигрировать, а оставшиеся на Родине, кто не умер от голода или не сгинул в чекистских и гепеушных застенках, вынуждены были выживать и, так или иначе, приспосабливаться к новой жизни……Разрушение и уничтожение религиозно-национальной ипостаси России набирало обороты. Считалось окончательно решенным, что Россия и русская история упразднены окончательно и необратимо в 1917 году. В новых учебниках, разрабатываемых комиссией под руководством М.Н. Покровского, история Российского государства должна была быть показана как описание вековой русской отсталости и "тюрьмы народов". Великие этапы становления Руси - принятие христианства, собирание русских земель, воссоединение Малороссии с Россией - рассматривались с позиции классового нигилизма, все события делились на революционные и контрреволюционные. Конечно, контрреволюционерами были представлены русские патриоты, например Минин и Пожарский. Воссоединение Малороссии с Россией объявлялось порабощением "украинского народа", а Богдан Хмельницкий трактовался как реакционер и предатель (Цит. по: Вопросы литературы. 1990, N 10. С.46.)Борьбу со старым московским университетом, хранившим лучшие традиции русской науки, которую возглавил в 1919—1920 годы М.Н. Покровским, описал в своих дневниках историк С.Б.Веселовский. Эти дневники увидели свет только в 2000 году, спустя почти полвека после смерти ученого (Веселовский С.Б. Дневники 1915—1923, 1944 годов / Подгот. А.Л. Юрганов, А.Г. Макаров // Вопросы истории. 2000. №№ 2,3,6). В 1925 году профессор Веселовский покинул университет в связи с ликвидацией факультета общественных наук, частью которого стал прежний юридический факультет. Дневниковые записи Веселовского содержат подробный анализ происходящего и сознательно направлены на описание общегосударственных и локальных событий (в том числе и будничной жизни Москвы и Подмосковья) буквально в духе средневековых хроник. В целом же революционные потрясения 1917—1918 годов Веселовский переживал очень тяжело: «Я совершенно ясно вижу на себе отражение и проявление общей деморализации, составляющей сущность нашего крушения и распада всего государства и общества. У всех утрачена вера в себя и свои силы; утрачен стыд и затемнена совесть; утрачено совершенно желание работать и сознание необходимости труда. <...> Я, при всей своей привычке и любви к труду, — не могу работать. Сажусь за свои научные темы, и неотвязно преследует мысль: это никому не нужно, бессмысленно, что быть может через неделю или через месяц я буду стерт с лица земли голодом или грабителем, что та же участь ждет мою семью» « Каждая поездка в Москву, каждый выход “в свет” напоминает мне, что мы стали чужими в земле родной. И прежде негустые ряды научных работников сильно поредели. Много дорогих и близких мне людей умерло или сошло со сцены, частью преждевременно. О них можно вспоминать с благодарностью к судьбе, что они были, что я встречал на своем жизненном пути таких людей и пользовался их симпатией и дружбой. Нельзя того же сказать о тех, котор[ые] остались в живых. За оч[ень] редкими исключениями они давно забросили всякую научную работу. Одних сломила нужда, вынужденное бездействие или катастрофы вроде ссылок, другие и раньше были подобны луне, которая сияет чужим отраженным светом. Теперь им нечего отражать, они померкли и средь детей ничтожных мира б[ыть] м[ожет] самые ничтожные. Самое тяжелое впечатление производит печать постоянного животного трепета за свою жизнь на лицах моих бывших друзей и знакомых, которую легко увидеть, сравнивая теперешний облик человека с тем, котор[ый] был раньше и, казалось, подавал надежды быть человеком до конца дней. Да и немудрено деформироваться духовно и научно в обстановке уплотненных квартир, всяких житейских недостатков и нехваток при полной, иногда б[ыть] м[ожет] преувеличенной неуверенности в своем праве на существование и необеспеченности элементарных прав личности». Самый же серьезный удар, который предстояло пережить исторической науке, был нанесен ей почти через десять лет после окончания Гражданской войны. В конце 1929 — первой половине 1930 года С.Ф. Платонов, Е.В. Тарле, Н.П. Лихачёв, М.К. Любавский, Ю.В. Готье, А.И. Яковлев, С.В. Бахрушин, М.Д. Приселков, А.Н. Насонов, И.А. Голубцов и многие другие ученые, составлявшие цвет отечественной исторической науки, оказались в тюремных камерах по делу “группы буржуазных историков”, сфабрикованному ОГПУ при активной поддержке отца красной профессуры и новой истории М.Н. Покровского. В целом же “академическое дело” стало поворотным пунктом подчинения ученых-историков, после чего масштабные манипуляции профессиональными знаниями стали вменяться в обязанность академическим специалистам.( Академическое дело 1929—1931 гг. Вып. I. Дело по обвинению академика С.Ф. Платонова. СПб., 1993. С. V— LXII; Вып. 2. Дело по обвинению академика Е.В. Тарле. СПб., 1998. Ч. 1. С. XIX— LXIV См. также: Брачев В.С. “Дело историков”. 1929—1931 гг. СПб., 1998.)После ликвидации высшего исторического образования и академических институтов исторического профиля (с 1929 года они были в ведении Комакадемии) центром развития науки о прошлом становится Государственная академия истории материальной культуры (ГАИМК). Именно в ее недрах в 1933—1934 годах и зародилась так называемая марксистско-ленинская теория общественно-экономических формаций, знаменитая “пятичленка”, к созданию которой молодые партийные руководители ГАИМК М.М. Цвибак (1899—1937) и А.Г. Пригожин (1896—1937) привлекли ряд ученых старой школы.Поскольку Русская история до 1917 года была признана большевистскими идеологами тупиком, то посему надлежало ее забыть и написать заново…… Установка для советских историков была дана четко и однозначно: классовая борьба эксплуатируемой части народа против эксплуататоров лежит в основе политических преобразований и, в конечном счете, решает судьбу этих преобразований, а реформы – побочный продукт этой борьбы. («Таинственный 16 век». С.190-200 – В кн. Шмидт С.О. Россия Ивана Грозного. М. 1999). И пошла писать и корежить отечественную историю с классовых позиций академическая губерния…Новый и неожиданный для историков революционной формации поворот наметился в историографии в 1941 году и начало ему положили опубликованные в газете «Известия» от 19 марта 1941г. «Литературные заметки» скромного писателя из города Горького В.И.Костылева. Провинциальный литератор писал, что «не надо быть очень большим знатоком истории», дабы усомниться в том, что Иван Грозный мог быть «полусумашедшим, зверем, самодуром», если государство при нем «настолько выросло и окрепло, что впоследствии ни «смута», ни польская интервенция, ни самозванцы не могли поколебать и умалить его могущества». Автор предлагал отвергнуть огульное охаивание царя, основанное на политических пасквилях и предвзятых мемуарах «иностранцев, изгнанных царем за бесполезность, либо за шпионство» и пересмотреть отношение к Грозному. Поскольку было совершенно ясно, чьим рупором является скромный провинциальный литератор, протрубивший на страницах столичной прессы решительную критику «генеральной линии» советских историков, то красная профессура оцепенела от страха. Действительно, под аплодисменты передовой просвещенной общественности православная церковь давно была признана выдумкой попов, темным заблуждением и «опиумом для народа», Святая Русь – черной дырой мирового прогресса, отеческие гробы были свезены на свалку истории, а останки персонифицирующих проклятый царизм двух последних поколений Дома Романовых утоплены в Коптяковском болоте, забросаны гранатами в старой шахте под Алапаевском и закатаны асфальтом на помойке Петропавловской крепости. Благодаря бессмертным трудам красных профессоров Православному Самодержавию был вынесен окончательный и не подлежащий обжалованию приговор о высшей мере социальной защиты. Теперь же, по словам дилетанта-историка из провинции, получалось все наоборот. Смута – это не справедливая и закономерная борьба угнетенных классов с созданной царем Иваном самодержавной тиранией, а проявление некоего Абсолютного Зла, не сумевшего погубить Россию только благодаря крепкому государственному устроению, созданному талантами и трудами первого русского православного самодержца. Ведь совсем недавно не кто иной, как Сталин объявил “безбожную пятилетку”, после которой к началу войны во всей стране службы совершали лишь 4 архиерея и на всю огромную страну оставались открытыми только несколько сот храмов...Уж не превратился ли верный ленинец, вспомнив юношеские годы учебы в семинарии,“из Савла в Павла”?!Однако даже такие экстравагантные для коммунистов установки кремлевского горца комментированию не подлежали, команда была принята к сведению и смена вех в «грозноведении» не заставила себя долго ждать. Первыми отреагировали деятели искусства, на скорую руку в ту или иную силу своих талантов напекшие романы, пьесы и фильмы об Иване Грозном. Пережившие большевистские бесчинства первых лет революции и уцелевшие после сталинских чисток академики и профессора советской исторической науки, хотя и были озадачены, но делать было нечего, новую сталинскую политику им тоже следовало претворять в жизнь. Вспомнили «юридическую» и «государственную» научные школы истории, восходящую к трудам С.М.Соловьева и С.Ф.Платонова. Самого Платонова уже не было на этом свете. Заслуженный профессор, не пережив психологических потрясений после ареста по «делу историков», скончался в 1933 году. Однако оказалось, что жив еще в Риге профессор Р.Ю. Виппер, в 1924 году эмигрировавший в буржуазную Латвию…Вернули старика из эмиграции. Переиздали, скорректировав с учетом специфики момента, исторический очерк Виппера «Иван Грозный», изданный в Петрограде еще в 1922 году и тогда же в пух и прах разгромленный Покровским за «классовую» чуждость сочинения и его автора новому государственному строю, что было равносильно политическому доносу. (Покровский М. «Виппер Р. Иван Грозный». Б.М. 1922)Отменили «торгово-капиталистические» теории движущих сил истории Покровского, назначив единственной истиной в конечной инстанции «борьбу классов» по Марксу и Ленину. В итоге сошлись на том, что с одной стороны Грозный – самодержец, а значит автоматически тиран и душегубец, но, в то же время и прогрессивный государственный деятель и талантливый человек, раз так признал великий Сталин… В результате получился обновленный виртуальный монстр, облеченный в древне-русские одежды, который заговорил языком советских газетных передовиц, обличающих очередной заговор врагов народа, своими речами и поступками больше напоминая Отца всех народов, нежели православного государя. С.Б.Веселовский, чудом уцелевший Зубр дореволюционной славной когорты историков, собиратель и знаток архивных документов 16 века, питающий иррациональную персональную неприязнь к Грозному, переживал сталинскую апологию царя как свое личное оскорбление. Почтенный ученый обрушился на сталинских деятелей искусства, упрекая ретивых писателей и киношников в искажении исторических фактов..В 1942 году, находясь в эвакуации в Ташкенте, ученый выступил с отзывом о пьесе А.Н. Толстого “Иван Грозный” во время обсуждения, состоявшегося сразу после чтения пьесы. По свидетельству жены историка Ольги Александровны, Веселовского еще более, чем сама пьеса, возмутил “общий дифирамбный, гимновосторженный хор реверансов, каким была встречена эта пьеса историками”. “Я только рада, что в своем беспощадно прямом, ясном, но вполне и безупречно корректном отзыве Ст[епан] Бор[исович] не повысил голоса и не делал жестов. М[ожет] б[ыть,] корректность формы, спокойствие и ровность голоса и были еще более убийственны и действенны для автора”, — писала О.А. Веселовская. (Дмитрий Споров, Сергей Шокарев. Историк Московского государства в сталинской России: к биографии С.Б. Веселовского (1876 - 1952) Об этом выступлении Степана Борисовича вспоминал С.О. Шмидт: “Суждение Веселовского выделялось среди хвалебных и учтиво-неопределенных речей. Не похожим на других был и его внешний “старомодный” облик: черная визитка, серые брюки в полоску, ботинки на более высоких каблуках, чем носили в предвоенные годы... Замечаний было много — и общего характера, и особенно об исторических неточностях и несуразностях; причем, кажется, в последовательности, соответствующей сценам пьесы”. А.Н. Толстой был раздражен и плохо пытался скрыть свое раздражение, а на одно из замечаний воскликнул: “А Вам не все ли равно!” Веселовский упорно стоял на своем, доказывая, что попытки апологии Грозного делались неоднократно в исторической дореволюционной науке и «неужели историки прошлого, в том числе и марксистского направления, 200 лет только и делали, что ошибались!» – восклицал кабинетный затворник. (Шмидт С.О. Отзыв С.Б. Веселовского о драматической повести А.Н. Толстого “Иван Грозный” // Археографический ежегодник за 1988 год. М., 1989. С. 297.) Знал бы ученый-романтик, воспитанный в той самой тепличной атмосфере «российской безмятежности 19 века», закулисный механизм «национально-патриотической» личины усатого горца, который просто, но выразительно, объяснял суть перемены своей внутренней политики накануне войны с Гитлером американскому послу Гарриману..“Мы знаем, народ не хочет сражаться за мировую революцию; не будет он сражаться и за советскую власть...Может быть, будет сражаться за Россию” (Назаров М. В. Тайна России. М.1999. С.55) Сталинские «апологеты» Грозного торжествовали недолго. Наступила Хрущевская оттепель и в 1956 году историк С.М.Дубровский опубликовал программную статью в журнале «Вопросы Истории»( ВИ.1956№8 с.121-129 и №9 с.203) «Против идеализации деятельности Ивана Четвертого». Автор в лучших традициях советских обличительных кампаний бодро разобрался с царем Иваном, заклеймив стиль его правления как тиранию, а поскольку исторической науке не было известно ни одного достоверного автографа самодержца, то и вообще усомнился в его роли писателя, заодно уж подвергнув сомнению и авторство Грозного как публициста. Хрущевская либерализация конца 50 - начала 60 годов сделала возможной публикацию в течение всех советских лет сочиняемых в стол серии очерков С.Б.Веселовского “Исследования по истории опричнины” (М., 1963), причем появление этой монографии было для московских историков не столько даже научным событием, сколько одним из наиболее показательных примеров десталинизации общества и исторической науки. Теперь уже в лице Грозного прогрессивные историки принялись неистово разоблачать культ личности Сталина, а затем и весь тоталитарный советский строй. Снова вошло в моду клеймить «душегубца». Тираноборцы-шестидесятники развернулись с комсомольским энтузиазмом, весьма напоминающем воинствующих атеистов 20 – 30-х годов. В лексиконе научных сочинений шестидесятников утвердился обличительно-саркастический ядовитый тон писаний о Грозном как первом в ряду представителей персонифицированного зла «проклятого царизма», олицетворением которого, естественно, являлись все российские самодержцы. Снисходительно похлопывая царя по плечу, советские историки, не задумываясь, выносили за рамки своей модели понимания личности православную психологию государственного деятеля, низводя трактовку мотивов и оценки поступков царя на бытовой уровень соседа по коммунальной квартире. «Царская власть, доходы которой были немногочисленны, а расходы велики, с завистью смотрела на богатства церкви и монастырей» стр 55«Население казанского ханства вошло в число народов, угнетаемых царизмом. Однако пройдет еще немало времени, прежде чем эти народы осознают свою общность и протянут друг другу руки для совместной борьбы против единого врага. Впервые это случится в начале 17 века во время восстания Болотникова» стр 67 «Обострение идеологической борьбы вновь бросило самодержца в объятия испытанного союзника – йосифлянской церкви во главе с митрополитом Макарием Стр78«Грозный любил живое слово, пробивавшееся в его сочинениях искрами истинного таланта сквозь шелуху церковно-нравоучительной словесности» Стр151 «Во время первой Крестьянской войны народ показал, что с самодержавием, за которое ратовал Грозный, можно бороться. Через три с половиной столетия был свергнут этот строй и осуществились мечты и чаяния народов России о свободе и счастливой доле» Стр 176 (Зимин А.А., Хорошкевич А.Л. «Россия времени Ивана Грозного» М.,1982)Сегодня эти наукообразные суждения воспринимаются анекдотически, но уважаемые профессора, видимо, искренне верили в то, что вещали со страниц своих монографий о времени Ивана Грозного.«Историки второй половины 20 века, изучая прошлое, все меньше задумывались о религиозном факторе в политике, - определяет менталитет советских историков Наталья Нарочницкая, - Это происходило не от научной небрежности или табу (хотя в советской истории из-за запрета открытого), а из-за окончательного перехода исторического мышления к материалистическим критериям, в которых такая безделица как роль церкви, тем более религиозные мотивы государственной политики и государственных деятелей, не идентифицируются исследовательским сознанием» (Нарочницкая Н.А. Россия и русские в мировой истории. М. 2005. С.176)Частичная реабилитация Сталина и сталинизма в годы правления Л.И.Брежнева привела к куда более “сбалансированной” трактовке, как самой опричнины, так и всего времени правления Ивана IV. Резко отрицательная оценка роли Грозного в русской истории была смягчена и дополнена мнением, гласившем, что, несмотря на многие издержки, политика Грозного была разумной и необходимой. Пример тому, заключение из упомянутой выше книги заслуженных советских «грозноведов»: «Для России время правления Ивана Грозного осталось одной из самых мрачных полос ее истории. Разгром реформационного движения, бесчинства опричнины, «новгородский поход» - вот некоторые вехи кровавого пути Грозного. Впрочем, будем справедливы – рядом вехи другого пути – превращение России в огромную державу, включившую земли Казанского и Астраханского ханства, Западной Сибири от Ледовитого океана до Каспийского моря, реформы управления страной, расширение торговых и культурных связей со странами Европы и Азии. Процветание Российского царства зиждилось не только на закрепощении русского крестьянства, но и угнетении народов Поволжья и Сибири….» (Указ.соч.С.151). Начавшаяся “перестройка” снова возродила взгляд на правление Ивана IV как на одну из величайших катастроф в истории России.«Властолюбивый деспот», «ханжа», «лицедей», «ксенофоб», «капризный садист-параноик», «прагматичный циник, использовавший Церковь в своих личных и политических целях», «злодей», «зверь», «говорун-начетчик с подъяческим умом», «безинициативное ничтожество», «полуграмотный обскурант, не способный связать воедино двух мыслей, нанесший непоправимый ущерб пробивающимся росткам либерализма и демократии и надолго затормозивший историческое развитие России» – это далеко не полный перечень ругательств, которыми припечатывают Ивана Грозного современные либерально-демократические историки, подобными эпитетами не обзывали и не бесчестили первого русского царя даже тираноборцы 19 века. Историк Николай Скуратова, пытаясь осмыслить пути и перепутья современного «грозноведения», в статье «Иван Грозный – взгляд на время царствования с точки зрения укрепления государства Российского», отмечает следующее. В общих чертах господствующий сегодня среди выпестованных советской академической наукой ведущих медиевистов взгляд на Ивана IV и его роль в последующем развитии страны выглядит довольно мрачно и даже пугающе. На страницах книг, печатных и электронных СМИ разгуливает следующий виртуальный фантом.

«Царь - демоническая и злобная натура, а в худшем случае - психопат и маньяк, который устроил страшную бойню собственного народа и вверг страну в кровавый хаос, превратив ее, по выражению одного из современных историков, в настоящее «царство террора». Одержимому манией преследования самодержцу всюду мерещились несуществующие заговоры, и в борьбе с призраками он почти полностью вырезал тонкий слой национальной элиты в лице прогрессивных, прозападнически настроенных бояр и высших государственных чиновников. Неизвестно зачем начатая и бездарно проведенная Ливонская война полностью истощила материальные и людские ресурсы России. Террор Ивана Грозного нанес тяжелую травму русскому народу, превратив его в нравственного калеку, готового с радостью склониться перед жестокостью

любого деспота. В личной жизни царь в полной мере проявил патологические черты своего характера, предаваясь необузданному разврату, пьянству и т. д. Под стать своему государю были и его сподвижники. Опричников он подбирал из якобы жестоких и беспринципных карьеристов, готовых на все ради личной выгоды и удовлетворения своих низменных страстей. Они-де прославились успехами в уничтожении собственного народа, но трусливо бежали перед татарами. Авторы многих сегодняшних публикаций просто обзывают опричников энкавэдэшниками и гэпэушниками. Результатом всего этого ужасающего кошмара стало полное разорение и истощение страны, истребление большинства населения, запуганность и отупение народа. Закономерным следствием такого насилия над страной явилось Смутное время, когда государство оказалось на краю гибели. Таков, вкратце, прямо скажем, безрадостный взгляд на яркий и важный период нашей истории. Впрочем, профессиональные историки не могут отрицать очевидных и впечатляющих успехов России в то время. Однако эти достижения они неуклюже пытаются объяснить подвижнической деятельностью нескольких лиц в правительстве - будущих диссидентов. Живучесть этого не очень добросовестного мифа обусловлена тем, что он изложен на десятках или да же сотнях тысяч страниц различных книг, растиражированных в миллионах экземпляров». (…) Вот несколько перлов подобных страшилок, вышедших из-под пера уважаемых академиков и профессоров современной исторической науки. «Сегодня, когда так называемая «перестройка» открыла, по-видимому, новую страницу в истории России, кровавые деяния Ивана Грозного со всеми чудовищными подробностями и во всем ужасающем масштабе вновь получают заслуженную оценку русских историков…Религиозность Грозного, как показывает Дворкин, была «ренессансной», отвергшей средневековую византийскую традицию…Можно надеяться, что предпринятая автором попытка определить и обозначить религиозный тип Ивана (на самом деле, тип грубого извращения христианства) окажется своего рода экзорцистским актом и поможет распознать истинное лицо этого человека, как и других подобных ему персонажей христианской истории» (Предисловие к монографии А. Дворкина «Иван Грозный как религиозный тип». Нижний Новгород. 2005. С.10-11)«…Если конкретная роль Ивана IV в развитии древнерусского общества и древнерусской государственности рисуется вполне ясно и определенно, то историческая оценка этой роли требует внимательного изучения широкого круга проблем не только русской, но и европейской истории. К исследованиям такого рода отечественные ученые лишь начинают обращаться.Но даже если такая работа в ее полном объеме будет когда-то проделана и ее итогом станет признание социально-политического устройства России второй половины XVI века наиболее оптимальной, обеспечивающей возможности поступательного развития в данных исторических условиях формой организации общества, то все равно исследователи встанут перед решением вопроса. Обязательны ли для достижения такого итога были все те кровавые жертвы, которыми ознаменовалось правление Ивана IV и которые привели в конечном итоге к разорению всей страны, сделав ее неспособной отразить наступление своих противников? В нашем распоряжении до сих пор нет серьезных доказательств, что царь в своей политике сталкивался с непримиримой, готовой на крайние меры оппозицией, и продолжают сохраняться серьезные сомнения в существовании целого ряда заговоров, которые Иван IV подавлял с такой жестокостью». Флоря Б.Н. (… )«Время Грозного – эпоха самого грязного палачества, немыслимой жестокости, а с другой стороны время высочайшей духовности» (Гребельский П.Х., Мирвис А.Б. Дом Романовых. Биографические сведения о членах царствовавшего дома их предках и родственниках. Санкт-Петербург.1992.С.501 ) Первым в новейшей истории взял на себя ответственность и попытался публично противостоять поколениям дореволюционных нигилистов и советской закалки конъюнктурным историкам-позитивистам митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев). Ныне покойный митрополит в книге "Самодержавие Духа" обратил внимание на сомнительность первоисточников, касающихся жизни и личности Ивана Грозного. Все историки, начиная с Карамзина, пользовались для оценки первого русского царя работами людей, которые в свое время по тем или иным обстоятельствам были непримиримыми врагами Православия, Московской Руси и персонально Ивана Грозного. Например, иезуита Антония Поссевино, немца Генриха Штадена, англичанина Джерома Горсея, русского князя Андрея Курбского и им подобных (см. о них более подробно в следующих главах). Отец Иоанн призвал воссоздать реальное историческое лицо православного государя Ивана Грозного, жившего в России 16 века, и отделить его от виртуального фантома Тирана и людоеда-душегубца,созданного политическими врагами Московской Руси и затем расцвеченного фантазией расцерковленных историков и беллетристов. Слово митрополита было услышано.

Н.Скуратов в вышеупомянутой статье пишет: «Обычному, несведущему в истории человеку, который не прочь иногда посмотреть фильмы и почитать газету, может показаться, что опричники Иоанна Грозного перебили половину населения страны. Между тем число жертв политических репрессий 50-летнего царствования с большой степенью вероятности известно по достоверным историческим источникам.
Подавляющее большинство погибших названо в них поименно... казненные принадлежали к высшим сословиям и были виновны во вполне реальных, а не в мифических заговорах и изменах... Почти все они ранее бывали прощаемы под крестные целовальные клятвы, то есть являлись клятвопреступниками, политическими рецидивистами».

И далее Скуратов напоминает следующую статистику, взятую из известных западно-европейских хроник и отечественных источников:
«Во времена царствования Иоанна IV смертной казнью карали за: убийство, изнасилование, содомию, похищение людей, поджог жилого дома с людьми, ограбление храма, государственную измену.
Для сравнения: во время правления царя Алексея Михайловича смертной казнью карались уже 80 видов преступлений, а при Петре I - более 120!.
Каждый смертный приговор при Иоанне IV выносился только в Москве и утверждался лично царем».
Власть православного царя Иоанна Васильевича была много мягче, нежели в Европе, »В том же XVI веке в других государствах правительства совершали действительно чудовищные беззакония. В 1572 году во время Варфоломеевской ночи во Франции перебито свыше 80 тысяч протестантов. В Англии за первую половину XVI века было повешено только за бродяжничество 70 тысяч человек. В Германии при подавлении крестьянского восстания 1525 года казнили более 100 тысяч человек.
Герцог Альба уничтожил при взятии Антверпена 8 тысяч и в Гарлеме 20 тысяч человек, а всего в Нидерландах испанцы убили около 100 тысяч человек».
Итак, в «просвещенной» и «милосердной» Европе примерно за тот же период казнили более 378 тысяч человек, большей частью безвинных, а в России при Иоанне Грозном за конкретные тяжкие преступления были казнены 4-5 тысяч. Почему же Грозный царь-тиран, а европейцы – просвещение и само милосердие?
За время царствования Иоанна Грозного прирост населения составил 30-50%, за время правления Петра I убыль населения составила 40%. Поэтому царь Грозный - тиран, а Петр - Великий. Теперь мы видим, сколь точно определение И.Л.Солоневича: «Русский историк является специалистом по извращению истории России».Солидарен с вышеизложенной позицией в оценке правления Ивана Грозного и историк Юрий Кондаков, вывод которого основан на простом сопоставлении известных исторических источников. Внимательное и вдумчивое их прочтение убеждает, что деятельность Ивана IV, запечатленная в ряде забытых сегодня российских источниках XVI века, совершенно не совпадает с изображением царя некоторыми современниками и потомками. Простое сравнение Судебников показывает, что законодательство Ивана IV было более гуманно, нежели предыдущее и последующее. Даже в период «опричного террора» казням предшествовало расследование, некоторые чиновники, изобличенные в измене, прощались царем. О справедливости и гуманности царя свидетельствует его послание в Кирилло-Белозерский монастырь, где он кротко уговаривает монахов, явно нарушавших постановления Стоглавого собора. Все эти данные, взятые в комплексе с давно известными материалами о широкой образованности царя, его глубокой церковности, позволяют нам поставить под сомнение миф об Иоанне Грозном, сложившийся в исторической литературе. (Акты, относящиеся к Собору 1666-1667 годов// Документы, содержащие известия о лицах и событиях из истории раскола. М. 1875. Т. 2. С. 220-221;Законы в.к. Иоанна Васильевича и внука его царя Иоанна Васильевича. М. 1878;Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. М. 1996. Т. 2. С. 126;Колобков В.А. Митрополит Филипп и становление московского самодержавия. СПб. 2004; Соборное уложение царя Алексея Михайловича. М.2003; Шапошник В.В. Церковно-государственные отношения в России в 30-80-е годы XVI века. СПб. 2002). К похожим выводам пришел и кандидат юридических наук, член Минской областной коллегии адвокатов ЕРЧАК, который изучил известные архивные документы с присущей его профессии скрупулезностью, ниже приводится интервью, данное им газете «Аргументы и Факты в Белоруссии»: Ерчак: - В 2002 году я попал в архивы Кремля. В 20-м фонде есть "Материалы вскрытия гробницы Ивана Грозного, сыновей Ивана Грозного - царя Федора и царевича Ивана и Скопина-Шуйского, князя и воеводы". Гробницы вскрывали 22 апреля 1963 года. В научном задании написано: доказать или опровергнуть версию картины И.Е.Репина. К исследованиям был подключен Государственный НИИ судебной медицины, работало около 30 ученых. И версия убийства Иваном Грозным своего сына не подтвердилась. Следы крови - а они в таких захоронениях сохраняются тысячелетиями - обнаружены не были. Не было также зафиксировано пролома черепа.Начали изучать - оказалось, что царевич отравлен. Летописи действительно говорят, что еще в молодом возрасте он болел. И затем, спустя годы, скончался от отравления ртутью - "модным" в то время ядом. Концентрация ртути в его организме была в 5 раз выше нормы. А вот Шуйский и Федор Иоаннович не были отравлены, хотя лежат в том же могильнике. Материалы исследования не афишировались. Я был по формуляру пятым человеком, кто держал в руках этот документ.- Почему документы вскрытия могилы царя были "замолчены"?- Это было задание Хрущева. Это время, когда развенчивался культ личности Сталина. Нужно было подтверждение порочности Сталина - потому что Иван Грозный был любимым историческим персонажем советского вождя.- Почему, по-вашему, была общепризнана именно версия буйного припадка, в котором царь убил своего сына?- Только чтобы опорочить Ивана Грозного. И такой порочащей информации о нем гуляет очень много. Например, в некоторых западных источниках указывается, что "Тиран Васильич" на Пасху отправлял на виселицы своих подданных. Хотя на самом дле речь идет о качеля , которые устанавливались на Масленицу, предшествующую Великому посту и Пасхе. Но даже советские историки, которых нельзя было заподозрить в симпатиях к православной монархии в целом и Ивану Грозному, в частности, вынуждены были признать, что за правление Ивана Грозного было казнено около 3,7 тысячи человек. Включая уголовных преступников, врагов, предателей. За 50 лет правления!А что было в это время в Западной Европе? Англия, Генрих VIII, современник Ивана Грозного. За 14 лет правления Генриха зафиксировано 79 тысяч казней! В 1533 году он ввел смертную казнь в виде сваривания в котле. Или другой пример: все население Нидерландов было приговорено к смерти за исключением… - и перечислялись отдельные лица, которых не следовало убивать. В Европе того времени были даже такие приговоры! И говорить на этом фоне, что Иван Грозный - людоед…- Что еще вам удалось выяснить в ходе исследований?- Я обнаружил, что Грозный был канонизирован. Самый знаменитый историк древней церкви - Евгений Голубинский в начале прошлого века издал "Историю канонизации святых в Русской Церкви". Он исследует древние святцы. В книге есть "Список усопших, на самом деле не почитаемых сейчас (1903 г., первое издание. ), но имена которых внесены в каталоги святых". 358-я страница: "Иван, царь: обретенье телеси царя Ивана - 10 июня". Под царем Иваном, конечно же, здесь поразумевается Грозный, умерший 18 марта 1584 года.- Не совсем ожиданно, что Грозный внесен в каталог святых". Действительно, не "совсем ожиданно" - но он там есть! Причем эти записи перекочевали сюда из рукописных святцев Корежемского монастыря (располагался в Поволжье) 1621 и 1624 годов. То есть тогда - через несколько лет после смерти царя - считалось, что он умер насильственной смертью.Автор: Валерий Ерчак. Подготовил Виталий ЧУЯСОВИсточник: АиФ в Белоруссии N 37 (225) от 15 сентября 2004 г Возвращаясь к необычному положению правой руки Государя, обнаруженному при исследовании захоронения Царя Иоанна Васильевича Грозного, авторы публикации задаются вопросом: может быть, гробница Царя Иоанна вскрывалась и раньше? Историки и археологи утверждают, что на этот счет нет никаких сведений. Но вот у архиепископа Сергия (Спасского) в его «Полном месяцеслове Востока»[11] находим сведения о замечательнейших (со слов самого владыки) по своей полноте и особенности так называемых Рукописных Святцах Ундольского (N 237): «Совершены бысть сии святцы в лето 7129 (1621 г. от Р.Х.) апреля в 25 день в Корежемском монастыре». (Коряжемском Никольском мужском монастыре Архангельской епархии, основанном в 1535 г. преподобным Лонгином, последователем святителя Стефана Великопермскаго). В этих Святцах владыка Сергий выделяет запись за 10 июня:«Обретение святаго телеси Великомученика Царя Иоанна».. Церковный историк профессор Е.Е.Голубинский в своем труде «История канонизации Святых в Русской Церкви» признает, что в данных Святцах речь идет о мощах именно Царя Иоанна Грозного, хотя он и отмечает полную неожиданность (для себя) того, что имя благоверного Государя Иоанна Васильевича «внесено в каталог святых»: «Под Царем Иваном, конечно, разумеется Грозный, умерший 18 марта 1584 года. Какое разумеется обретение его тела, не знаем; во всяком случае, не совсем ожиданно, что Грозный внесен в каталог святых»[12].В царствование Императора Александра III в лето 1882 от Рождества Христова был прославлен Русской Православной Церковью как местночтимый Святой Московской епархии. См. также следующие исторические церковные документы (сии святцы бысть совершены в лето 1624 от Р. Хр. 25 дня месяца апреля в четвертом часу дни. За июнь месяц 10 дня на обороте 205 листа такая запись:»...В той же день обретение святаго телеси великомученика Царя Иванна». См. также в архивах: Святцы Коряжемского монастыря за 1621 год, РГБ, Фонд Ундольского, единица хранения 237, «10 июня: в той же день обретение Святаго телеси Великомученика Царя Иоанна» Приведенный выше материал опубликован на сайте http://subscribe.ru/archive/history.alltheuniverse

Интересный и остроумный взгляд на соответствие исторической правде выводов ведущих советских историков-грозноведов предложил Леонид Болотин, путем простого исследования содержания текстов (контент-анализа) их известной печатной продукции.

«Спорить об Иване Грозном можно бесконечно, но рождается ли в споре истина?. Если мы при этом все время будем оглядываться на те мифы и идеологемы, которые обильно рассеяны в исторической литературе XIX-ХХ веков, то попадем в порочный полемический круг, - объясняет свою позицию автор. - Для того чтобы вырваться из него, необходимо сформулировать истинно-церковный взгляд на тот исторический период, который можно назвать эпохой становления русского самосознания и русской самодержавной государственности. Среди наиболее живучих исторических мифов эпохи Иоанна IV есть миф об «избранной раде». Дескать, когда была «избранная рада», то все шло хорошо, а когда печатника Алексея Адашева, князя Курбского и Благовещенского попа Сильвестра Государь удалил от себя, началась эпоха террора. Но при ближайшем рассмотрении этот миф не выдерживает никакой критики. Наиболее авторитетными исследователями этой проблематики среди светских ученых являются академик С.Б. Веселовский (1876-1952), профессор А.А. Зимин (1920-1980) и ныне здравствующий член-корресподент Российской Академии Наук С.О. Шмидт. Все они очень почтенные представители нашей советской историографии, почти всегда опиравшиеся в своих трудах на множество источников. И никогда не отрицавшие того очевидного факта, что частотность упоминания того или иного лица в исторических документах, в количественных характеристиках определяет и его значимость в историческом процессе. Этот метод называется контент-анализом. Он известен не только в истории, но и в богословии, в политической и военной аналитике. Контент-анализ является одной из самых эффективных методик оценки содержания текста. Эта методика имеет давнюю историю. Первые упоминания о его применении на практике относятся к восемнадцатому веку. В то время, подсчитывая частоту появления тем, связанных с Христом, западные теологи судили о богословской основательности той или иной книги…В качестве хрестоматийного примера применения метода контент-анализа для целей политической экспертизы в новейшей истории приводится работа американской военной цензуры в годы Второй Мировой войны. Основанием для обвинения в связях с нацистами редакторов американских СМИ и последующего их запрещения послужило выявление схожести в повторении определенных тем на страницах данных изданий К 125-летию академика С.Б. Веселовского был издан небольшой сборник его статей «Царь Иван Грозный в работах писателей и историков» (М., 1999). Там говориться о князе Андрее Курбском на 15-ти страницах, о попе Сильвестре - на 6-ти, об Алексее Адашеве - на 5-ти. А святитель Макарий там упоминается только один раз! И то в связи Сильвестром и Адашевым, - говорится, что он заступался за них перед Царем… Теперь заглянем в Указатель имен недавно переизданной «Опричнины» А.А. Зимина (М., 2001). Представители рода Адашевых там упоминаются на 34 страницах, о попе Сильвестре говорится на 16 страницах, о князе Курбском - на 68 страницах, Святитель же Макарий упоминается в книге всего 2 раза. Именно упоминается! А ведь всё это деятели, которые при жизни или в качестве исторически значимых фигур начала Опричнины не застали и потому изначально находятся в равных положениях между собой. Листая последнюю книгу С.О. Шмидта об эпохе Царя Иоанна - «Россия Ивана Грозного» (М., Наука, 1999), мы на 108 страницах находим повествование об Адашевых, на 125 страницах - о князе Андрее Курбском, на 39 страницах идет речь о Сильвестре и только на 30 страницах упоминается Святитель Макарий. Если суммировать эти количественные показатели, получается: князь Андрей Курбский - 208, А.Ф. Адашев - 147, иерей Сильвестр - 61, Святитель Макарий - 33. То есть в трудах названных выше историков о князе Курбском говорится в 6,3 раза больше, об А. Адашеве в 4,5 раза и о Сильвестре почти в два раза больше, чем о ключевой фигуре той эпохи - Святителе Макарии. Справедливо ли это? Нет. Научно ли это? Нет. Объективно ли это? Нет - предвзято. Зато в глазах современников все выглядело совершенно иначе. Возьмем Никоновскую летопись. Окольничий Алексей Адашев там упоминается 30 раз, князь Андрей Курбский - 25 раз, о попе Сильвестре сказано всего 2 раза. А о Святителе Макарии - нередко весьма пространно - говорится на 124 страницах, и это не учитывая его речей и посланий, которые включены в состав летописи и сами по себе занимают несколько страниц большого формата (ПСРЛ, т. IX, XIII, XIV, М., 2000). Именно поэтому я предлагаю взглянуть на эпоху не так, как на нее смотрят светские историки. И Святителя Макария следует воспринимать не как «одного из приближенных» Царя Иоанна Васильевича Грозного, а как ближайшего сподвижника Государя и его духовного наставника. Он - выдающийся Первосвятитель Земли Русской! »(Леонид Болотин «Контент-анализ трудов советских историков о Грозном»….) Упомянутые выше авторы приходят к выводу о том, что введение в научный оборот забытых исторических источников позволяет перевести исследования эпохи Грозного от дискуссий и споров к консолидации специалистов и восстановлению исторической истины. Давно назрела необходимость попытаться привести в систему все известное и написанное о царе и воссоздать непротиворечивый образ этого незаурядного монарха, определив его настоящее место в истории Государства Российского. Под впечатлением позиции отца Иоанна (Снычева) в последние годы появился ряд работ молодых историков, которые стараются преодолеть невежество безрелигиозного нигилистического историзма и возвращаются к традиции отечественной исторической науки, заложенной трудами С.Ф.Платонова и Р.Ю.Виппера (см. о них выше)… В капитальных исследованиях В.В.Шапошника (Шапошник В.В. Церковно-государственные отношения в России в 30-80е годы 16 века. СПБ.2006) и В.А.Колобкова (Колобков В.А. Митрополит Филипп и становление Московского самодержавия. Опричнина Ивана Грозного. СПБ. 2004), посвященных эпохе Грозного, авторы отстраняются от оценок личности Ивана IV. Отказались исследователи и от попытки создать концепцию или схему, объясняющую те или иные действия царя. Они идут по пути реконструкции событий, параллельно подвергая критическому разбору точки зрения своих предшественников.Эти исследования позволяют рассмотреть в России 16 века не «царство террора», а совсем иную картину.«Эпоха Ивана Грозного, - пишет В.В.Шапошник, - время становления и структурирования Русского государства…Все завершилось очень быстро – за время жизни одного поколения. Возможно, что достаточно большая часть жителей России первое время не осознавала всей масштабности происшедшего, да и до того ли было – только что закончилась седьмая тысяча лет от сотворения мира и в любой момент ожидали конца света. Однако мировая катастрофа все более отодвигалась на неопределенное будущее, и необходимо было приспосабливаться к существующему (вновь возникшему) положению вещей, преобразовывать территории, оказавшиеся под властью московских правителей, во что-то новое. Вопрос стоял так: что строить, к чему стремиться, что взять за образец? В силу целого ряда обстоятельств единственным образцом, который мог восприниматься большинством населения страны, оказалось Библейское царство, царство первых угодных Богу людей. В 16 веке предпринимается попытка реально достичь этого образца, попытка, которая, казалось, вот-вот приведет к решению поставленной задачи. Образуется Русское Православное Царство, страна, в которой жизнь каждого, начиная от царя и заканчивая последним холопом, подчинена одой цели – быть достойным великой миссии, выпавшей на долю России, - завершить ход мировой истории, быть постоянно готовым к тому, чтобы в любой момент предстать перед Господом и отчитаться за себя и своих близких» (Указ.соч.Стр.3-4)

СВЕТЛАНА ДАШКОВА.ИВАН ГРОЗНЫЙ: ПОЛИТИЧЕСКИЙ МИФ И ИСТОРИКО-ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ?ЗАМЕТКИ ПРАВОСЛАВНОГО ПСИХОЛОГА

ariadna — Mon, 17 Aug 2009 14:39:45 +0000

Иван Грозный:

Политический миф и

историко-психологическая

реальность (заметки православного

психолога)

«…в делах и речениях своих он весьма спор. И представляется он многомудрой головой и может менять обличье, как мы могли увидеть, что в отношении одних он чистая сладость и мед, в отношении же других, что его не сразу понимают, чистая желчь и горечь, так что и то, и другое видно по его взорам. Свою репутацию и величие он держит весьма высоко. И природой он в такой мере одарен, что среди множества простого люда, если бы он был в их одежде, его можно было бы сразу признать за большого важного господина»Из секретного донесения Кобенцеля фон Проссека, вице-канцлера эрц-герцога Карла Штейермаркского и комптура немецкого ордена. (стр18 – «Ив гр и иезуиты»)«…Бессмертным я себя не считаю, ибо смерть – общая обязанность всех людей за Адамов грех; хотя я и ношу порфиру, но знаю, что по природе я также немощен, как и все люди…Верю, что мне, как рабу, предстоит суд не только за свои грехи, вольные и невольные, но и за грехи моих подданных, совершенные из-за моей неосмотрительности…» Иван Грозный (Первое послание Курбскому, стр 80)«Ничем я не горжусь и не хвастаюсь, и нечем мне гордиться, ибо я исполняю свой царский долг» Иван Грозный, стр 91, там же «Никто не может вообразить, как тяжелы обязанности монарха, какой это неблагодарный труд, но надо выполнять его, раз на то воля Божья..» Император Всероссийский Николай Первый Перед нами парсуна великого князя Ивана Четвертого Васильевича, первого русского царя, прозванного потомками Грозным. Эта картина уникальна не только своими очевидными художественными достоинствами, но не в меньшей мере ценность ее состоит еще и в том, что она единственное сохранившееся до нашего времени достоверное изображение царя, созданное при его жизни. Парсуна-портрет Ивана Васильевича интересна не только как произведение искусств, она важна нам еще и в качестве историко-психологического документа, потому что в отличие от старинного текста, требующего перевода со старославянского на современный русский язык и приближения ценностной системы русской средневековой культуры к менталитету современного россиянина, изображение не требует посредников для своего восприятия. Царь Иван является перед нашим взором через толщу веков в том же самом образе, что и нашим далеким предкам в 16 веке, что позволяет нам составить представление о личности легендарного российского правителя, не попадая в зависимость от концептуальных построений и субъективных авторских установок переводчиков..Летопись 17 века повествует:«В лето 7042 декабря нача в руской земли царствовати благоверный царь и великий князь Иван Васильевич Всея Русии с матерью своею с благоверною царицею и великою княгинею Еленою. Бе бо еще юн сый зело. Егда же возрасте бысть, на супротивные искусен велик бе в мужуестве и умея на рати копием потрясати воинечен бо бе и ратник непобедим. Храбросерд же и хитр конник тои убо варварския страны и вся окрестныя устраши и прегордыя враги покори. Бысть же и в словесной премудрости ритор естество словесен. И смышлением быстроумен. Доброзрачен же ревностью по Бозе препоясуяся и благонадежныя победы мужеством окрестныя многонародные царства прият. И народ ея веселием ликоваху. И победиша хвалы к Богу воссылаху. Царская бо храбрость и мужество его земли светлость, и народам живущим на ней великая радость. И тако бысть на государьстве лет 49, а всего поживе 54 лета. Престався в лето 7092 марта в 18 день»[14]. (Минея Служебная. Палея, 17 в.)Нам достоверно известны точные даты жизни царя Ивана Васильевича, 25 августа 1530 - 18 марта 1584 года, всего 54 года жизни, из которых 51 год он провел в роли наследственного монарха. «По Божьему изволению с рождения был я предназначен к царству, и уже не вспомню, как меня отец благословил на государство – на царском престоле и вырос» Вспоминал в зрелые годы Иван Васильевич о начале своей государственной службы. (Первое послание Курбскому, с.98) Старинные летописи сохранили не только даты жизни, но и описание ряда интересных событий, которые сопутствовали появлению на свет Божий и отшествию к Вечности первого русского царя, самых важных рубежей в жизни не только властителя страны, но и любого человека в Мире. Однако биография наследственного монарха является неотъемлемой частью истории его государства, потому все события жизни такого человека особенно интересны и поучительны не только современникам, но и потомкам.

Рождение-крещение 25 августа 1530 года

Родители Ивана, Великий князь Василий Третий и великая княгиня Елена, не имели долго детей, и дал Великий Князь обет Господу: «для бездетства пошел пеш к Троице в Сергиев монастырь молитися с Великою княгинею Еленою. И как будет Великая княгиня близ монастыря, между рощею под монастырем и видит: к себе навстречу идет чернец прямо к ней, никем возбраним, и прииде близ нея и кинул в нея младенцем, и она от страху его паде; и тут предстоящие ужаснулись: и прииде князь Великий и повеле нести ея на руках в монастырь, и сташа молебны петы и воду святиты; а она на много время безгласно лежаша и проглаголала о видении; и прииде на Москву, зача Великого князя Ивана и роди в лето 7038» (из Пискаревского Летописца).Долгожданный наследник родился 25 августа 1530 года, «в седмый час нощи». Он был назван Иваном, в честь деда, великого князя Ивана III; христианским патроном новорожденного великого князя стал Иоанн Креститель. Крещение наследника русского престола было обставлено с большой торжественностью.Великий князь Василий направился с младенцем в самую почитаемую русскую обитель — Троице-Сергиев монастырь. В написанном по поводу этого события «Похвальном слове великому князю Василию» сказано, что младенца сопровождали мамка «Агрипина Васильева», Аграфена, вдова боярина Василия Андреевича Челяднина, и кормилица.
Крестных отцов для княжича выбирал сам великий князь. Восприемниками от купели стали самые известные в то время своей святой жизнью русские старцы. Это были один из самых почитаемых старцев Иосифо-Волоколамского монастыря — любимой обители Василия III, Кассиан Босой. Старца, глубокого старика, «яко младенца привезоша» и во время церемонии его постоянно поддерживали двое троицких иноков. Другим крестным отцом стал игумен Троицкого монастыря в Переславле-Залесском Даниил, известный современникам в качестве образцового организатора монашеского общежития, после своей кончины причисленный к лику святых. Третьим восприемником стал старец Троице-Сергиева монастыря Иев Курцов. 4 сентября 1530-го года совершилось крещение десятидневного младенца. Наследник был наречен именем Иван в честь Иоанна Крестителя и в честь деда Ивана III
Торжество состоялось в Троице-Сергиевой Лавре и проходило в торжественной атмосфере черезвычайной святости и благоговения. После крещальной купели великий князь Василий принял от воспреемников младенца-сына на руки, проследовал со своей бесценной ношей через царские врата в алтарь и собственноручно возложил крохотного княжича на гробницу преподобного Сергия Радонежского, отдавая наследника под покровительство великого русского святого. В подмосковном великокняжеском селе Коломенском в честь рождения наследника была построена великолепная церковь Вознесения. В известных монашеских обителях северного края Кирилло-Белозерском монастыре воздвигли церковь Иоанна Предтечи, небесного патрона новорожденного, а неподалеку от Белозерска в Ферапонтове монастыре, церковь Благовещения. В Новгороде по повелению архиепископа Макария был отлит огромный колокол. Всего через три года, 1533 году, благословив на великое княжение старшего сына, скончался великий князь Василий Третий.Постниковский летописец сохранил сведения о погребение Василия III. Великий князь скончался ночью, а наутро митрополит повелел звонить в большой колокол и ко дворцу стали собираться для прощания с покойным «боярские дети, и княжата, и гости, и все люди, которые не быша у него» (т.е. при кончине). Одновременно, шли приготовления к похоронам - в Архангельском соборе готовилась могильная яма, а шатерничий Р.И. Семенов «снем с него (Василия III) меру, и повеле ему гроб привести камен К погребению собрались митрополит Даниил, епископы коломенский и крутицкий, архимандриты и игумены московских монастырей, священники, братья великого князя и бояре. При выносе тела певчие дьяки пели «Святый Боже». Гроб с телом великого князя несли на головах троицкие и иосифовские монахи. За ними «грядуща с свещами и с кандилы». Великую княгиню в санях несли дети боярские; рядом с санями шли бояре. Во время шествия «ино бысть слез и кричания от народа, яко и звону в колоколы не слышети...» [ПСРЛ. Т. 34. С. 24]. Cпустя несколько дней после похорон отца трехлетний Иван был коронован. Еще через несколько дней маленький правитель земли русской дал свою первую в жизни аудиенцию. Мальчик принимал гонцов крымского хана и после приема «подавал им мед». В феврале 1535 года он вместе с матерью, великой княгиней Еленой, присутствовал на торжественной церемонии перенесения мощей одного из главных патронов московской митрополичьей кафедры — святого Алексея митрополита — в новую раку.В шесть лет князь принимал литовских послов и произнес несколько слов, предписанных дипломатическим церемониалом. Однако на пирах в честь послов мальчик отсутствовал. Литовцам объяснили, что великому князю «будет стол в истому». В июне 1536 года в жизни шестилетнего Ивана Васильевича произошло значительное событие. Он впервые отправился в путешествие за пределы столицы — на богомолье в Троице-Сергиев монастырь. С ним ехали самые близкие к Елене Глинской люди — князь Иван Федорович Овчина-Телепнев-Оболенский и муж ее сестры, князь Иван Данилович Пенков, а также «мамка» великого князя Аграфена Челяднина «и иные боярыни» — очевидно, те, которые вместе с Челядниной ухаживали за ребенком.
По обычаям воспитания мальчиков в великокняжеских семьях после семи летнего возраста «мамку» должен был сменить «дядька». Действительно, в летописях существует запись о том, что если в 1536 году на богомолье Ивана еще сопровождала «мамка», Аграфена Челяднина, то в январе 1537 года на приеме литовских послов вместе с первыми боярами «ходил у великого князя в дяди место» Иван Иванович Челяднин, воспитателем великого князя стал представитель одного из старейших и знатных московских боярских родов. 3 апреля 1538 г. скончалась великая княгиня Елена Глинская и восьми лет от роду великий князь Иван Васильевич остался круглым сиротой. Больше летописных сведений о детских годах Ивана Грозного мы не располагаем. Однако о жизни в детстве после смерти родителей сохранились воспоминания самого царя. «…когда по Божьей воле, сменив порфиру на монашескую рясу, наш отец, великий государь Василий, оставил это бренное земное царство и вступил на вечные времена в царство небесное предстоять перед Царем царей и Господином государей , мы остались с покойным братом , святопочившим Георгием; мне было тр года, брату же моему год, а мать наша,благочестивая царица Елена, осталась несчастнейшей вдовой, словно среди пламени находясь: со всех сторон на нас двинулись войной иноплеменные народы – литовцы, поляки, крымские татары, Астрахань, ногаи, казанцы…князь Семен Бельский и Иван Ляцкий…сбежали в Литву, и куда они только не бегали, взбесившись, - и в Цартград, и в Крым, и к ногаям, и отовсюдушли войной на православных. Но, слава Богу, ничего из этого не вышло – по Божьему заступничеству, и Пречистой Богородицы, и великих чудотворцев, и по молитвам наших родителей все эти замыслы рассыпались в прах…Потом изменники подняли на нас нашего дядю, князя Андрея Ивановича, и с этими измнниками он пошел было к Новгороду…, а от нас в это время отложились и присоединились к князю Андрею многие бояре …Но, с Божьей помощью, этот заговор не осуществился…Затем же они, как подобает изменникам, стали уступать нашему врагу, государю литовскому, наши вотчины, города Радогощь, Стародуб, Гомель…Если в своей земле некого подучить, чтобы погубили славу родной земли, то вступают в союз с иноплеменниками…Когда же суждено было по Божьему предначертанию родительнице нашей, благочестивой царице Елене, переселиться из земного царства в небесное, остались мы с почившим в бозе братом Георгием круглыми сиротами – никто нам не помогал, осталась нам надежда только на Бога, и на Пречистую Богородицу, и на всех святых молитвы, и на благословение родителей наших. Было мне в это время восемь лет; и так подданные наши жостигли осуществления своих желаний – получили царство без правителя, об нас же государях своих, никакой заботы сердечной не проявили, сами же ринулись к богатству и славе, и перессорились при этом друг с другом. И чего они только не натворили! Сколько бояр наших, и доброжелателей нашего отца, и воевод перебили…, схватили Федора Мишурина, ближнего дьяка при отце нашем и при нас, и, опозорив его, убили;…и на церковь руку подняли; свергнув с престола митрополита Даниила, послали его в заточение;…и сами стали царствовать. Нас же с единородным братом моим, в бозе почившем Георгием, начали воспитывать как чужеземцев или последних бедняков. Тогда натерпелись мы лишений и в одежде и в пище». (Первое послание Грозного Курбскому, с.138) Мы не располагаем документами о воспитании и образовании Ивана, одно безусловно - это было православное воспитание. Исторический факт, зафиксированный в летописи, что в 1541 году во время нашествия крымцев 11 летний Иван молился перед иконой Владимирской Богоматери в Успенском соборе и принимал участие в организации обороны столицы.. В 1542 году митрополичью кафедру в Москве возглавил Новгородский митрополит Макарий, величайший патриот Московской Руси, государственный деятель и дипломат. Святитель Макарий – замечательный книжник своего времени, известный еще и незаурядными организаторскими способностями. Он осуществил собрание воедино и систематизацию всей духовной литературы того времени – знаменитых Четьих-Миней. С именем Макария связано первое систематическое изложение русской истории – составление Степенной книги, открытие новой страницы в русской книжности – учреждение книгопечатания. Современники называли Митрополита Макария чудным. Он был канонизирован Русской Православной Церковью в дни празднования Тысячелетия крещения Руси. (Всероссийский Митрополит Макарий. - В кн.:Архимандрит Макарий. Святая Русь. Агиография. История. Иерархия. М., 2005.с. 11) …. Во время интронизации Макария Ивану Грозному было 12 лет, митрополит сыграл огромную роль в духовном воспитании юного правителя. Не случайно Иван почитал Митрополита своим вторым отцом. В 1547 году Митрополит впервые на Руси венчал юного правителя царским венцом. Началась самостоятельная жизнь, главным содержанием и смыслом которой было устроение вверенного ему Божьим промыслом царства. За время правления Грозного Россия превратилась в мощное централизованное государство и уверенно заявила о своих правах в геополитическом пространстве Европы и Азии. Территория России увеличилась в 2,5 раза, заложено 300 новых городов и построено 155 крепостей, возведено более 40 каменных церквей и основано свыше 60 монастырей, многие из которых сохранились до наших дней, прославлено 39 русских святых (ранее чтили 22), в их числе был прославлен в 1547 г. св. благоверный князь Александр Невский. Введено книгопечатание, составлены и изданы Степенная книга; Лицевой Летописный Свод; Судебник; Стоглав; Четьи-Минеи; созваны Церковные Соборы в 1547, 1549, 1551, 1553, 1562 годах. Вторую половину 16 века в Московской Руси, время правления Ивана Четвертого Васильевича, историки называют «Эпохой Грозного». КОНЧИНА. 18 марта 1584 года Русские летописи 16 века сохранили следующие записи о последних месяцах жизни царя«Летопись о многих мятежах» сообщает: «В лето 7092 быв (Царь Иоанн Васильевич) в тяжком недуге и признав свое от временнаго отшествие, повеле Митрополиту Дионисию постричь себя, и нарекоша имя ему Иона; на царство благослови - сына своего Царевича Феодора Иоанновича; а меньшему своему сыну Царевичу Димитрию Иоанновичу повеле дать удел, град Углич со всем уездом, с доходы со всеми; потом преставися марта 18 дня».«Новый Летописец» повествует о преставлении Царя Иоанна Васильевича: «После же того мало время спустя тоеж зимы впаде в недуг тяжек. И узнав свое отшествие к Богу и повеле митрополиту Дионисию себя пострищи. И нарекоша имя ему Иона. На царство же благослови царствовати сына своего царевича Феодора Иоанновича. А сыну своему меньшему царевичу Димитрию Иоанновичу повеле дати во удел град Углич со всем уездом и с доходы. Сам же отдаде душу свою к Богу месяца марта 18 день. Царствова 51 лето. И умре в лето 7092 года»[2].В «Грамоте избранной и утвержденной на царство Царю Борису Феодоровичу» существует запись о последних минутах жизни Ивана Васильевича: «егда же восхотевшу Богу во онь век безконечный преставити от жития сего Государя, Царя и Великаго Князя Ивана Васильевича всеа Руси, тогда повеле приити к себе духовнику своему Архимандриту Феодосию, хотя ему исповедати последнее исповедание, и пречистых Христовых Таин от него комкатися (причаститься). Егда же Великий Государь последняго напутия сподобися, пречистаго тела и крови Господа, тогда во свидетельство представляя духовника своего Архимандрита Феодосия, слез очи свои наполнив, глаголя Борису Феодоровичу: тебе приказываю душу свою и сына своего Феодора Ивановича и дщерь свою Ирину…»[8].В списке Александро-Невской Летописи, от имени Царя Феодора Иоанновича повествуется: «Судом Божиим отец наш, блаженныя памяти Великий Государь, Царь и Великий князь Иван Васильевич всеа Русии самодержец оставль земное царьство и приим ангельский образ и отъиди на небесная, а меня сына своего, благословил всеми своими великими государьствы Российского царьствия»[3].Архиепископ Арсений Елассонский, грек, живший на Руси, свидетельствовавший: «Царь Иоанн Васильевич, оставив царствие сыну своему Федору еще при жизни, и постригся в монахи»[5], и святой архиепископ Афанасий (Сахаров) - святитель-исповедник, составитель синодика храма Всех святых в Земле Русской просиявших, в котором он своей рукой исправил имя Царя Иоанна 4 на имя монаха Ионы.Даже в официальных документах того времени подтверждается достоверность факта совершения пострига Государя. В «Соборном приговоре об отмене тарханов» от 20 июня 1584 г. повествуется: «Божьим Судом великий Государь, блаженные памяти благочестивый Царь и Великий Князь Иван Васильевич всея Русии, во иноцех Иона, оставль земное царство отъиде в небесное царство»[6].Святой Патриарх Иов, составивший «Повесть о честном житии Царя и Великаго князя Федора Ивановича всея Русии» сообщает нам: «Благоверный Царь и Великий князь Иван Васильевич всея Руси прииде в пятьдесят третье лето возраста своего, случися ему велия болезнь в ней же проувидев свое к Богу отшествие, восприят Великий ангельский образ и наречен бысть во иноцех Иона, и по сем вскоре остави земное царьство, ко Господу отъиде»[4]. «Иван Четвертый, занимающий в русской истории совершенно особенное место, - пишет современный историософ М.Я.Геллер, - наиболее известный из русских царей. Рядом с ним в пантеоне государей стоит только Петр Первый. Оба царя вызывают на протяжении веков непрекращающиеся споры историков, желающих определить их место в историческом процессе, их роль в строительстве государства и государственного жителя. Отношением историков, образованного класса к Ивану и Петру были критерием политических взглядов, выражением отношения к действительности позднейших времен…Слава Ивана Четвертого связана с тем, что впервые в становятся известными сведения о жизни и личности русского правителя в невиданном раньше количестве. К «сказаниям иностранцев», посещавшим в 16 веке Москву по разным делам или непосредственно служившим царю, впервые добавляется «Истории князя великого Московского», описание жизни и деятельности Ивана , составленное его бывшим другом, а затем личным врагом князем Андреем Курбским. Ко всем этим источникам разной ценности добавим еще один – уникальный. В первом послании Курбскому, отвечая на письмо «изменника», Иван Грозный не только излагает свои политические и философские взгляды, но пишет первую и последнюю в русской истории царскую «автобиографию». (М.Я.Геллер. История Российской империи. М.,1997.Т.1,с.192.) Иван Грозный завещал похоронить себя в дьяконнике алтаря Архангельском соборе Кремля. Воля царя была исполнена. Усыпальница Ивана Грозного и его сыновей, устройству которой царь уделял большое внимание, расположена в южном правом предалтарье собора и сохранилась до наших дней. АНТРОПОЛОГ ГЕРАСИМОВ, ТАМЕРЛАН И ГРОБНИЦА ГРОЗНОГО Биография Михаила Герасимова М.М.Герасимов родился в 1907 году в Ленинграде, отец его, врач, в 1908 году уехал со всеми домочадцами в Иркутск на переселенческий пункт — в те годы в Сибирь ехало много переселенцев, - лечил всех в округе, был большим любителем природы, в его библиотеке рядом с медицинской литературой стояли книги о мире прошлых геологических эпох и сочинения Дарвина. Неудивительно, что и Михаил Михайлович увлекся “древностями” и посвятил себя научной деятельности в этой области. Ему было девять лет, когда он приобщился к первым раскопкам, - под Иркутском нашли стоянку древнего человека. Его становление как научного работника характерно для талантливых людей 20-30-х годов, он до всего “доходил сам”, очень много работал и в итоге стал ученым, признанным не только в СССР, но и во всем мире. В 1931-1932 годах учился в Ленинграде в Государственной академии материальной культуры, в 1937 году заведовал реставрационной мастерской Эрмитажа! В блокаду перебрался в Москву. После войны вернулся в Музей Этнографии народов мира и заведовал там до конца жизни (1969 год) лабораторией по палеоантропологии.Прожив достаточно короткую жизнь - всего 62 года, Михаил Михайлович успел сотворить невероятное. На данный момент это единственный человек на земле, который держал в руках черепа Ярослава Мудрого и Андрея Боголюбского, Тамерлана и его потомков, Ивана Грозного и Федора Ушакова. Именно он воссоздал облик людей, ходивших по земле тысячелетия назад - неандертальцев и кроманьонцев. Герасимов в одиночку разработал метод реконструкции лица человека по черепу. На данный момент результаты его работ оформились в самостоятельную научную дисциплину и широко используются в криминалистической практике по всему миру По воспоминаниям близких, о воссоздании облика людей древности Герасимов мечтал с детства. И отец, и дед Михаила Михайловича были медиками. В раннем детстве мальчик увлекался медициной, в 11лет впервые оказался на археологических раскопках, а в 13 (!) начал заниматься в Анатомическом музее при Иркутском медицинском институте.Первое погребение Миша Герасимов раскопал уже в 14 лет - это было могила людей периода энеолита. В 17 лет он же обнаружил и исследовал палеолитическую стоянку под Иркутском. Именно ей была посвящена его первая научная статья. Благодаря постоянным раскопкам и интересным находкам Михаил Герасимов быстро добился всесоюзной известности. Планы молодого ученого поражали воображение.Восстанавливать облик людей по черепам до Герасимова пытались многие, однако неизменно терпели неудачи. Именно поэтому Михаил Михайлович начал собственные исследования с нуля, обработав огромное количество самого разнообразного материала. Больше десяти лет отец проработал в морге, - вспоминает дочь Маргарита Михайловна. - Он пилил человеческие головы пилой и прокалывал мягкие ткани закопченными иглами. Тогда-то ему и удалось выяснить, что форма костей черепа неразрывно связана с теми тканями, которые его покрывают. Серия контрольных опытов прошла на базе лефортовского морга Москвы. В конце 1930-х годов Михаил Герасимов постоянно жил в Ленинграде и трудился в Институте этнографии Академии наук СССР. Из столицы по почте ему присылались черепа людей, погибших насильственной смертью, прижизненные фотографии которых сохранились в милицейских архивах. Исследовав череп, молодой ученый должен был создать портрет и отправить его в Москву.Результаты превзошли все ожидания, - рассказывает Маргарита Михайловна. - Отец делал реконструкцию как целого лица, так и его половины. Все 12 контрольных опытов показали максимальное сходство портретов, сделанных отцом, с прижизненными фотографиями умерших. В 1938 году работы отца получили официальное признание.Каким бы циничным это ни казалось, но Михаилу Герасимову невероятно повезло с эпохой. Ни о чем подобном никто из его предшественников не мог и мечтать. Вскоре в руках создателя новой методики оказались черепа российских правителей, часть из которых была причислена к лику святых. Могилы русских князей и царей вскрывались как в рамках археологических экспедиций, так и в ходе атеистической пропагандистской кампании по вскрытию мощей. Имя Михаила Герасимова неразрывно связано с одним из самых драматических событий советской эпохи - вскрытием могилы великого властителя древности Тамерлан и началом Великой Отечественной войны, что легло в основу множества легенд об исполнении пророчества Тамерлана. Разгромив Золотую Орду, завоеватель создал империю, раскинувшуюся от Арала до Персидского залива и от Индии до Армении. До самой старости Тамерлан продолжал завоевательные походы, во время одного из которых - в Китай - он умер. В 1405 году его похоронили в роскошном мавзолее Гур-Эмир. На надгробии была выбита угрожающая надпись, адресованная потенциальным осквернителям могилы. В случае ее осквернения по всему миру должны были разразиться жестокие и кровопролитные войны Раскапывать могилу великого завоевателя группа видных ученых отправилась по личному указанию Иосифа Сталина. В официальных документах раскопки мавзолея Тимуридов были приурочены к 500-летию узбекского поэта Алишера Навои. В одной из могил якобы были спрятаны неизвестные рукописи поэта. На деле же советское правительство хотело попросту разграбить нетронутую временем гробницу. Местное население встретило археологов проклятиями и рассказами о войне, которая должна начаться в случае вскрытия могилы….. О начале войны Герасимов узнал, находясь в могиле и держа в руках череп Тамерлана. Это было в 12 часов дня в Ташкенте, а Киев фашисты бомбили в 4 утра. То есть война шла уже 8 часов! На выставке в Кунсткамере любой желающий может увидеть на фото момент вскрытия гробницы Тамерлана собственными глазами. Невероятно радостный Михаил Герасимов стоит в могиле вместе с коллегами и держит в руках череп великого полководца.Вот как пересказывает эти события со слов Герасимова академик Раушенбах, друг Герасимова . «В мавзолее Гур-Эмир были вскрыты могилы Тимура, его сыновей — Шахруха и Мираншаха, а также Улугбека, внука Тимура Так как гробница Тимура является местом религиозного почитания его праха населением страны, то, чтобы не вызвать народного недовольства, было получено разрешение не только узбекского правительства, но и религиозных авторитетов, которые следили за тем, чтобы нигде не были нарушены законы шариата, Когда Герасимов уже собирался уезжать, к нему пришли местные старики и сказали: ты, мол, зря вскрывал гробницу. Он ответил: как же так, я все сделал с учетом религиозных правил, муллы сопровождали каждый мой шаг. Это-то все правильно, отвечают, но есть предание, что если вскрыть могилу Тимура, из нее выйдет дух войны, и теперь посмотришь, что будет дальше. Через пару дней произошло нападение фашистской Германии на СССР. Такой вот “мистический” факт. Это он сам рассказывал, в рассказе его были и удивление, и ироническое отношение к своей персоне». Есть еще одно свидетельство оператора и затем военного корреспондента Малика Каюмова, непосредственного очевидца и участника тех далеких событий. В 2004 году по первому каналу ТВ был показан документальный фильм, в котором заснят подробный рассказ покойного Каюмова о событиях, происшедших во время раскрытия Герасимовым могилы Тамерлана в 1941 году. В конце своей жизни Каюмов впервые публично поведал во всех подробностях об этой зловещей истории. Каюмов рассказал, что в 1941 году он снимал процесс раскопок под руководством Герасимова могилы Тамерлана, его сыновей Шахруха и Мираншаха и внука Улугбека.. Накануне вскрытия могилы к Каюмову подошли три загадочных неизвестных старика и попросили вежливо не нарушать покой великого воина, так как на могилу наложено заклятие и кто потревожит прах великого полководца, тот обречен на бедствия. В 1941 году 21 июня вскрыли могилу Тамерлана и наутро началась война. Каюмов на фронте добился встречи с маршалом Жуковым и рассказал о случившемся. Жуков нашел возможность довести до Сталина всю эту историю. По распоряжению Сталина могилу закопали, говорят, что останки Тамерлана на самолете возили над Сталинградом вместе с иконой Владимирской Богоматери. После захоронения Тамерлана в войне произошел перелом в нашу пользу. В очередной раз судьба улыбнулась Михаилу Герасимову весной 1964 года. Именно тогда он оказался в составе государственной комиссии по вскрытию гробниц Ивана Грозного, Федора Иоанновича, царевича Ивана и князя Михаила Скопина-Шуйского в Архангельском соборе Московского Кремля. Герасимов много хлопотал по поводу вскрытия гробницы Грозного еще при жизни Сталина, и тот сказал, что это, конечно, очень заманчиво, поручив Ворошилову встретиться с Герасимовым, и Ворошилов передал Герасимову ответ Сталина о том, что в принципе это было бы хорошо, но сейчас не время — идет война. Уже после смерти Сталина было решено позволить Герасимову сделать такой портрет, но неспроста: строили Дворец съездов, и нарушился водный режим кремлевского холма. Архангельский собор, усыпальница русских царей, стал деформироваться, потому что стоял на сваях, а сваи стали гибнуть. Начались работы по укреплению Архангельского собора, и тут-то и было разрешено заодно вскрыть гробницу Ивана Грозного. Решение о вскрытии гробницы Ивана Грозного решалось на высшем правительственном уровне и последнее слово оставалось за Хрущевым. “Верному ленинцу” Хрущеву необходим был компромат на Сталина. Сталин уважал Ивана Грозного. Опорочить Грозного — означало опорочить Сталина. Вскрытие гробниц в Архангельском Соборе Кремля началось в день рождения Ленина, 22 апреля 1963 года в 10 часов утра Могилу Грозного вскрыли в феврале 1964 года, в октябре 1964 Хрущева сняли с должности. Вполне Понятно, что более всего археологов, медиков и историков интересовала могила Ивана Васильевича. Эпитафия гласила: «В лето 7092 марта в 18 день преставись Благоверный и Христолюбивый Царь и Великий князь Иван Васильевич всея Руси самодержец во иноцех Иона на память Кирилла архиепископа Ерусалимского за полтора часа до вечера».Внутри гробница представляла собой скромное монашеское погребение - черное покрывало, схима. Из тканей и облачения лучше всего сохранились парамант на груди, схима вокруг головы и монашеский пояс. Парамант был покрыт вышивкой, изображавшей Голгофское Распятие. Одежда монашеских погребений соответствует облачению трех монашеских чинов: новоначального инока, малосхимника и великосхимника. Реконструкция остатков монашеского одеяния Ивана Грозного - куколь и аналав, проведенная Т.Н. Кошляковой показала, что царь был пострижен в чине великосхимника [Кошлякова Т.Н. Реконструкция схимы из погребения Ивана Грозного // СА. 1976. № 2. С. 195, 196. Описаний погребения Ивана IV Грозного не существует. Московский летописец сообщает, что царь Иван был погребен «по чину царского погребения» [ПСРЛ. Т. 34. С. 230]. Кости скелета царя Ивана Васильевича были расположены правильно. Череп слегка повернут влево. Необычным было расположение костей правой руки. Рука была согнута в локтевом суставе и кисть находилась у подбородка, а не на груди, как обычно. Все кости сохранились достаточно хорошо и имели ровный и чистый вид. Скелет царя Ивана Грозного имел одну заслуживающую внимания особенность. По словам М.М.Герасимова, это был «скелет семидесятилетнего человека, на позвоночнике и плечевом поясе развились мощные соляные отложения (остеофиты), которые, несомненно, причиняли ему ужасные страдания при малейшем движении». Результаты химико-токсикологической экспертизы останков Царя Иоанна Грозного и его сыновей, проведенной специалистами из НИИ судебной медицины, позволяют задуматься и о причинах их смерти… В 2003 году на страницах православной печати проходила бурная дискуссия о царе Иване Грозном. Обсуждался вопрос о возможной канонизации царя. В нее оказалось вовлечено высшее священноначалие нашей православной церкви. Развязно-менторский тон поучающих священноначалие ревнителей канонизации царя, с одной стороны, и не допускающая возражений позиция историков оставили печальное впечатление. Сторонники канонизации приводят забытые исторические документы, которые интересны и заслуживают внимания. Манягин пишет:«Возвращаясь к необычному положению правой руки Государя, обнаруженному при исследовании захоронения Царя Иоанна Васильевича Грозного, зададимся вопросом: может быть, гробница Царя Иоанна вскрывалась и раньше? Историки и археологи утверждают, что на этот счет нет никаких сведений. Но вот у архиепископа Сергия (Спасского) в его «Полном месяцеслове Востока»[11] находим сведения о замечательнейших (со слов самого владыки) по своей полноте и особенности так называемых Рукописных Святцах Ундольского (N 237): «Совершены бысть сии святцы в лето 7129 (1621 г. от Р.Х.) апреля в 25 день в Корежемском монастыре». (Коряжемском Никольском мужском монастыре Архангельской епархии, основанном в 1535 г. преподобным Лонгином, последователем святителя Стефана Великопермскаго). В этих Святцах владыка Сергий выделяет запись за 10 июня: «Обретение святаго телеси Великомученика Царя Иоанна».. Церковный историк профессор Е.Голубинский в своем труде «История канонизации Святых в Русской Церкви» признает, что в данных Святцах речь идет о мощах именно Царя Иоанна Грозного, хотя он и отмечает полную неожиданность (для себя) того, что имя благоверного Государя Иоанна Васильевича «внесено в каталог святых»: «Под Царем Иваном, конечно, разумеется Грозный, умерший 18 марта 1584 года. Какое разумеется обретение его тела, не знаем; во всяком случае, не совсем ожиданно, что Грозный внесен в каталог святых»[12].Голубинский Е. История канонизации Святых в Русской Церкви. М. 1903. С. 358 РГБ. Ф. 256. N 297. Минея Служебная. Палея. 17 в. Л. 304. Дискуссия о царе – это спор о виртуальном фантоме, созданном за два века «грозноведами». Устрашающий идол, расцвеченный самымыми кровавыми мрачными тонами нескольких поколений грозноведов всех идеологических мастей который при более-менее вдумчивом рассмотрении исторических источников ничего общего не имеет с реальным человеком и государственным деятелем российским Иваном Васильевичем. Печально, что стороны так и не пришли к единой позиции и поиски исторической стины отошло на второй план уступив место взаимным обвинениям. Стороны остались при своих мнениях, однако, со стороны «ревнителей канонизации» царя были обращено внимание на забытые документы, а со стороны православных историков церкви высветилась сторона личности царя, о которой напрочь позабыли три поколения российских и советских грозноведов. Дискуссия продолжается до сих пор…..

неизвестный художник 18 века портрет царя Ивана Васильевича Грозного

ariadna — Fri, 14 Aug 2009 11:42:30 +0000

парсуна царя Иоанна Васильевича Грозного

ariadna — Fri, 14 Aug 2009 11:38:31 +0000

Картина. Игумен Земли Русской. Св. Благ. Царь Иоанн Васильевич IV

Иван — Tue, 08 Jul 2008 14:37:21 +0000

Содержание яда в останках Царя Иоанн Васильевича IV и его родственников.

Иван — Tue, 08 Jul 2008 14:32:10 +0000

Заключение судмедэкспертизы Министстерства Здравоохранения СССР (исследования проводились в 1963-1964 г.)